Пепел Бессмертия. Том 1 - Один Слав

Хан Ло занял место в хвосте очереди, стараясь не привлекать внимания. Он наблюдал за окружающими, отмечая, как сезон дождей меняет настроение лагеря: люди становились раздражённее, чаще ссорились, а надзиратели — подозрительнее и злее.

Вдруг рядом с ним оказался Ли Чжэнь. Он появился неожиданно, как это часто бывало: будто вырос из тени, легко ступая по размокшей земле. На Ли Чжэне была короткая куртка из грубой мешковины с закатанными рукавами, а на шее болталась самодельная верёвочная подвеска с крошечным куском янтаря — редкая безделушка, которую он когда-то выменял у старика Дуна. Его каштановые волосы намокли от дождя, а на щеке темнел свежий синяк. В этот раз Ли Чжэнь не жевал травинку, а держал в руках деревянную ложку, которой задумчиво постукивал по ладони.

— Снова один, Хан Ло? — негромко спросил он, склонившись ближе, чтобы не привлекать внимания надзирателей. — Всё не хочешь к нам присоединиться? Вдвоём, знаешь ли, и паёк достать проще, и спину прикрыть.

Хан Ло, как и прежде, тактично отказался, вежливо кивнув:

— Спасибо, Ли Чжэнь. Мне привычнее одному.

— Ну, как знаешь, — усмехнулся Ли Чжэнь, но в его взгляде мелькнула тень понимания. Он на мгновение замолчал, глядя на мутные лужи под ногами, а потом заговорил тише, почти шёпотом: — Слушай, а ты когда-нибудь думал, что будет, если вдруг выбраться отсюда? Вот прямо взять и исчезнуть. Не просто сбежать, а… жить по настоящему. Не как здесь, не как на материке, а где-нибудь, где никто не знает, кто ты.

Хан Ло удивился — обычно Ли Чжэнь не заводил таких разговоров. Он посмотрел на парня внимательнее: в его глазах, несмотря на привычную насмешку, мелькала настоящая тоска.

— Ты мечтаешь о свободе? — тихо спросил Хан Ло.

Ли Чжэнь пожал плечами, отводя взгляд:

— А кто тут не мечтает? Только вот… Одно дело — мечтать, другое — решиться. Я вот думаю: если бы был шанс, рискнул бы? Или остался бы здесь, где всё знакомо, даже если это дно?

Он замолчал, глядя куда-то в темноту за лагерем. Внутри у Хан Ло шевельнулась тревога. Он с удивлением осознал, что в нём поселились сомнения: он уже не был тем человеком, что прежде, и не мог с уверенностью сказать, на что решился бы теперь.

— А ты? — вдруг спросил Ли Чжэнь, снова взглянув на него. — Если бы был шанс, ты бы ушёл?

Хан Ло не сразу нашёлся с ответом. Он вспомнил все свои приготовления, страхи, внутренние перемены. Вспомнил, как с каждым днём становился всё более осторожным, жёстким, чужим самому себе.

— Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, да. Но иногда мне кажется, что с каждым днём я всё дальше от того, кем был раньше.

Ли Чжэнь усмехнулся, но на этот раз без насмешки:

— Главное — не забыть, зачем живёшь. Даже если всё вокруг пытается тебя сломать.

Очередь сдвинулась, и разговор оборвался. Но слова Ли Чжэня ещё долго звучали в голове Хан Ло, заставляя его задуматься о себе, о прошлом и о цене свободы.

Когда очередь наконец дошла до раздачи, Хан Ло получил свой скудный паёк — миску жидкой похлёбки и кусок чёрствого хлеба. Он отошёл в сторону и устроился под навесом из старых досок, чтобы не мокнуть под усиливающимся дождём. Капли барабанили по крыше, в воздухе стоял запах сырости и дыма, а где-то вдалеке глухо гремел гром.

В лагере становилось всё мрачнее. Дождь превращал землю в вязкую жижу, костры едва тлели, а рабы, наскоро поев, спешили укрыться в своих навесах, шалашах и пещерах. Надзиратели, раздражённые непогодой, срывались на крик чаще обычного, и в их взглядах читались усталость и злость. В такие вечера даже самые отчаянные не решались лишний раз высовываться наружу.

Хан Ло ел медленно, наблюдая за окружающими. Он видел, как Ли Чжэнь присоединился к своей небольшой компании — те делили хлеб, шутили, старались не думать о завтрашнем дне. В какой-то момент Ли Чжэнь поймал его взгляд и, чуть улыбнувшись, кивнул ему, словно подтверждая: разговор был не случайным.

В этот вечер Хан Ло особенно остро ощущал перемены в себе. Он вспоминал прошлую жизнь, свои прежние принципы и решимость и сравнивал их с нынешними сомнениями, осторожностью, страхом потерять то немногое, что у него осталось. Мысли о свободе, о цене побега, о том, что будет с другими рабами, если его план сработает, не давали покоя.

Дождь усиливался. Вода просачивалась в щели, капала с потолка, стекала по стенам. В лагере кто-то ругался из-за сырости, кто-то пытался развести огонь, кто-то просто сидел, обхватив колени, и смотрел в пустоту. В такие вечера особенно остро чувствовалась безысходность — и особенно сильно хотелось верить, что где-то есть другой мир, где можно дышать полной грудью.

Когда он доел, Хан Ло поднялся и, по прежнему стараясь не привлекать внимания, направился к выходу из лагеря. По пути он заметил, как старик Дун, укрывшись под куском брезента, раздавал советы и травы тем, кто жаловался на боль в костях или простуду. Кто-то из рабов, промокший до нитки, просил у него сухую тряпку, кто-то — кусок коры для жевания. Дун, несмотря на усталость, не отказывал никому.

Хан Ло на мгновение задержался, наблюдая за этим. Внутри у него вновь шевельнулась тревога: если его побег вызовет подозрения, если начнутся обыски и допросы, пострадают не только он, но и те, кто ни в чём не виноват. Особенно старик Дун, который всегда помогал всем, не задавая лишних вопросов.

Вернувшись в свою пещеру, Хан Ло долго не мог уснуть. За стенами бушевал дождь, в темноте слышались отдалённые голоса и плеск воды. Он перебирал в уме детали плана, мысленно возвращался к разговору с Ли Чжэнем, к своим сомнениям и страхам. Всё чаще он ловил себя на мысли: кем он станет, если всё получится? Сможет ли он снова быть собой — или уже навсегда останется чужим в этом мире?

Перед сном он сел у входного лаза, слушая, как дождь стекает по камням, и впервые за долгое время позволил себе просто смотреть в темноту, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Только здесь, под шум дождя, он чувствовал себя по настоящему живым — и по настоящему одиноким.

Следующие два дня для Хан Ло пролетели незаметно, словно растворились в нескончаемом шуме дождя и рутинных