Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

Отрываю очередной пучок мяты и кладу в корзинку. Пожалуй, хватит. Но прежде чем уйти, наклоняюсь и вылавливаю дрейфующие кустики ладонью которые в силах поймать. Стряхиваю воду с листьев и бросаю трофеи в корзинку к остальной свежей зелени.

Когда возвращаюсь к дому, чувствую, как сил поубавилось. Хотя что такого сделала? Но ощущаю, как на лбу выступает испарина. И горле неприятно першит, хочется пить…

Посетитель Степаниды уходит и в промежутке между приемами я уточняю, что мне нужно еще сделать. Она отвечает, что на сегодня я свободна.

Поднимаюсь в свою комнату, залипаю немного в телефоне, настраивая аппарат под себя и не замечаю, как проваливаюсь в сон, а просыпаюсь уже поздним вечером. Кругом темнота, состояние как-то непонятное, будто хочу заболеть. Это все мои утренние купания?

13 глава

Тапаю по экрану, посмотреть время, и удивляюсь. Ничего себе, я проспала почти пять часов, и меня никто не разбудил! В целом грех жаловаться на Степаниду и ее странное поведение, потому что у меня здесь прям курортные условия. Что хочу, то и делаю. Всем бы такую работу.

Поднимаюсь, чувствуя ломоту в теле. Чуть пошатываясь от слабости, выхожу из комнаты и спускаюсь вниз.

В доме тихо. На кухне пусто. Я выглядываю на террасу — и там никого. Странно, время ведь не такое уж позднее. Неужели все разошлись по комнатам отдыхать?

Ставлю чайник, кутаясь в накинутый на плечи кардиган. Меня пробирает легкий озноб. Пока греется вода, достаю кружку. Заливаю кипятком душистые листья и жду, когда настоится, как вдруг слышу за спиной скрип открывающейся двери.

— О, проснулась, — раздается знакомый голос.

Оборачиваюсь — на пороге кухни стоит Демьян. В полумраке его силуэт кажется еще выше. Он заходит в комнату, прикрывая за собой дверь. А меня по новой пробирает дрожь, но уже от его присутствия.

— Выглядишь опять неважно, — отмечает он, окинув меня пристальным взглядом. — Все нормально?

— Так себе, — признаюсь честно. — Голова тяжелая… Видимо, у меня акклиматизия на новом месте, — шучу. — А ты как?

Демьян хмурится и подходит ближе, а я не знаю, куда себя деть, хочется провалиться сквозь землю. После произошедшего утром мне непросто смотреть на него без смущения и делать вид, что меня не волнует его присутствие. Еще как волнует!

— Работал. Только недавно вернулся.

— А бабушка? Она уже ушла отдыхать?

— Да. Приемы закончила еще час назад и легла пораньше.

— А Артём?

— Во дворе, с невестой по телефону разговаривает.

До сих пор не укладывается в голове, что у «подарочка» кто-то есть. Никогда бы не подумала.

— Удивлена? — спрашивает Демьян.

— Выходит, да, — признаюсь.

«Щедрость» тихо смеется, и от этого теплого, бархатистого звука у меня внутри почему-то тоже становится теплей. А ещё комната, хоть и просторная, но теперь будто на спичечный коробок похожа.

— Марина — его полная противоположность, очень терпеливая и худая, — говорит, усмехнувшись. — Единственные разногласия, которые у них возникают: она пытается пересадить его на правильное питание, а он отчаянно сопротивляется.

Я делаю глоток чая, пытаясь представить Артёма в роли жениха, но все равно получается плохо. И пока вживую эту девушку не увижу — не поверю до конца. Интересно, а у Демьяна есть невеста? Но вместо этого спрашиваю:

— Почему ты пошел в юристы?

Он чуть приподнимает брови. Молчит, а я рассуждаю вслух:

— Хотя бабуля людям помогает, и ты тоже, но только уже с точки зрения закона… Да?

Зря я все-таки те документы сожгла. Могла бы показать «щедрости». Вдруг и правда Пётр что-то намутил незаконное.

— Нет, — в его голосе скользит игривая нотка.

Я пожимаю плечами:

— Чтобы справедливость восстанавливать? Вон ты как быстро все решил с Петром. В суде так же?

Демьян широко улыбается.

— В суде так нельзя. Приходится не кулаками, а словами бить людей. Но вообще не в справедливости дело.

— А в чем тогда? Почему ты выбрал эту профессию?

Мне и впрямь интересно.

Он тихо смеёется и не торопится отвечать. Разглядывает так, что опять начинаю смущаться и краснеть.

— Знаешь, я с детства видел, как люди шепчут на воду, ждут, что трава или нечто непонятное спасет их жизнь. Серьезные такие, с надеждой в глазах. Мольбы куда-то в никуда отправляют. Без какой-либо конкретики и логики. Кто-то должен был в семье взять на себя роль не «отлетевшего». Наверное, кому-то и впрямь бабуля помогает… но я верю в бумагу с печатью, — твердо произносит Демьян. — В то, что можно доказать в суде, в факты. А во все это… — он неопределенно машет рукой, имея в виду, видимо, бабушкины методы, — мало верю.

Помолчав секунду, он вздыхает:

— Бабушку я люблю. Но жить в ее мире не могу. Не мое. Я бы даже сказал, что на меня это давит.

Опускаю глаза на темно-зеленую жидкость в кружке, размышляя над его словами. Демьян рос рядом со Степанидой, каждый день видел незнакомых людей, которые приходят со своей бедой… Наверное, ему было непросто в такой атмосфере. Поэтому выбрал путь, максимально далекий от бабушкиных дел. И вполне логично. Я бы, наверное, тоже так поступила. Очевидно же, то, чем занимается Степанида, не каждому зайдет. Да даже для меня дикость.

Делаю еще пару глотков остывающего чая, чувствуя, как по горлу разливается приятное тепло. Демьян прислоняется бедром к столу, всего в полуметре. Вроде бы ничего не происходит, но рядом с ним все внутри на грани. Воздух между нами густеет, будто его можно потрогать. Мне кажется, он смотрит — поднимаю глаза проверить, и дыхание сбивается: не кажется. Он и правда смотрит. И, в отличие от меня, не отводит взгляда и не краснеет.

— Иди-ка сюда, — негромко произносит.

Не успеваю сообразить, что Демьян задумал, как он делает шаг вперед. Его сильные руки мягко ложатся мне на плечи, а губы едва касаются моего лба, задерживаясь лишь на секунду. Я замираю. Весь мир перестает существовать, сужаясь до этой единственной точки соприкосновения. Жаркие искры от его короткого поцелуя растекаются по коже волной.

Демьян отстраняется лишь на пару сантиметров, но остается опасно близко. Сердце гулко бьется где-то в горле.

— Горячая, — тихо констатирует он, глядя мне в глаза.

Одна его рука скользит от плеча к моей щеке. Ладонь такая теплая, почти обжигающая. А может, это у меня самой пылает кожа.

— Что?.. — сиплю я. И это все, на что способна в это мгновение.

— Вся горишь, Миш, — выдыхает он хрипло.

От этого негромкого, нежного «Миш» у меня внутри все переворачивается. И действительно