Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

слишком эмоциональной, поэтому стираю два набранных сообщения, пока не останавливаюсь на самом простом варианте. Отправляю: «Очень красиво. Хорошей дороги». И добавляю смайлик маленького красного сердечка. А потом удаляю. Глупость такая. Неуместно.

Проходит всего несколько секунд, как экран мигает входящим ответом:

«Как самочувствие?»

«Уже лучше», — быстро набираю в ответ.

Смотрю на снимок еще раз, а потом закрываю глаза и, улыбаясь, кладу телефон на подушку рядом, снова прокручивая в голове вчерашний момент, точнее, выдуманное его продолжение.

Девчонки в школе еще в начальных классах в первый раз влюбились, поцеловались в старших, кто-то даже на выпускном секс попробовал. Ирка рассказывала. А я… Со мной подобное чувства и трепет впервые. И так жаль, что Демьян уехал. А может, и к лучшему. Не стоит забивать голову романтической чепухой. Не вовремя это.

Даже сама не понимаю, как засыпаю снова. А просыпаюсь от стука посуды внизу. За окном яркое солнце, наверное, уже часов девять, не меньше и на удивление, я чувствую себя еще лучше: голова ясная, и сил прибавилось.

Бодро спускаюсь вниз. На кухне Степанида вовсю хлопочет, раскладывает по баночкам какие-то травы. На плите булькает кастрюля, распространяя аппетитный аромат каши. А на полу разбитая посуда и зеленоватое пятно.

— Доброе утро, — желаю я, входя.

— А, проснулась, — бабуля оборачивается ко мне. — Помоги прибраться, случайно выронила, руки болят опять. И давай-ка кашу поешь, овсянка еще теплая. Чайник сама вскипятишь, там травяной настой, если хочешь. Очень помогает при простуде.

Смотрю на пятно на полу, на баночки, которые она расставила, и расплываюсь в улыбке. Вот почему полегчало…

— Хорошо, сейчас, — отзываюсь я и иду за тряпкой.

Быстро навожу порядок, спрашиваю нужно ли еще чем-то помочь, Степанида качает головой и показывает рукой на стол, там непрерывно накрыто на одного. И от этого снова становится грустно.

— Артём и Демьян уехали, — произносит Степанида, словно прочитав мои мысли. — В четыре утра.

— Понятно… — тихо говорю я, опуская глаза и вспоминая время сообщения со снимком.

— Мог бы и задержаться, но эти его вечные дела, амбиции, карьера. А закончит, как и все мои посетители, если не остановится и не возьмет передышку. Еще Артёма этого привез… Парню надо здоровьем заняться, я бы ему помогала с его зависимостями, но он со мной боится пересекаться, но другого бы боялся…

— Какими зависимостями? Почему вас боится?

Степанида хмыкает, заметив мое выражение лица.

— Да там не только по еде. Там в целом, но кто ж в таком признается.

«Подарочек» со скелетами в шкафу? Поэтому и избегает общества Степаниды, потому что она видит его насквозь? Открытие на открытии.

— Мне сегодня опять эта девушка снилась. И меня не покидает ощущение, что это вы… — произношу, садясь за стол.

Степанида печально улыбается, а потом отворачивается. Щелкает чайником, оставляя меня без ответа.

Видимо, не дождусь никакой ясности.

— Чем мне сегодня заняться? — перевожу тему.

— Трав надо мне побольше заготовить. Скажу, каких соберешь. Помощница по дому же вообще не разбирается. Да и на что она мне теперь, если ты есть…

— Я могла бы остаться, — предлагаю и тут же язык хочу себе прикусить, потому что в действительности хочу в Москву. К Демьяну. С другой стороны, зачем я там нужна? Для чего? А еще, кажется, боюсь с ним новой встречи.

Бабушка внимательно на меня смотрит.

— А здесь что сидеть? Ты что ли Москву посмотреть не хочешь? Да и мне скучно. Ну и любопытно, как внук будет пытаться оставить меня в столице. На это у вас уговор был?

Щеки снова краснеют. Что за семейка! Оба читают меня как открытую книгу.

— Есть какой-нибудь наговор на защиту, чтобы все было менее очевидно в моем случае? Я сейчас вам в стакан воду налью, сделаете?

— Шутить вздумала, — ухмыляется Степанида. — Не нужен тут никакой наговор. Это жизненный опыт называется. Самая ценная валюта. И приобретается самостоятельно.

Беру ложку, помешиваю кашу и размышляю над ее словами. Поинтересоваться хочется, какой был у нее жизненный опыт и путь. Но сейчас, вероятно, не лучшее для этого время.

— Как закончишь — в сад иди. А потом с вещами поможешь. Руки, — показывает, — опять трясутся и болят. Не смогу сама ничего собрать. Кошмар какой-то…

— Хорошо.

Через пятнадцать минут я уже во дворе, в старых шлепанцах и наспех накинутом кардигане. Солнце припекает, от ночной прохлады и следа не осталось. Прохожу к сараю, за которым замечаю дощатый настил под навесом. Там аккуратно развешены букеты мяты и других трав для сушки. Касаюсь пальцами зеленых веточек — сухие, хрустят. Вешаю пучки обратно.

Возле огорода быстро нахожу душицу: невысокие кусты с мелкими фиолетово-сиреневыми цветами. Срываю несколько стеблей с соцветиями, набираю целый пучок и так почти до вечера. А вернувшись в дом, вручаю Степаниде веточеки и сделанную куклу из трав.

Она долго и внимательно смотрит на нее, потом на меня.

— Я у Демьяна в машине видела. Такие же делать умею. Вы их тоже как-то заговариваете?

— Правильно нарвала, молодец, — хвалит она, игнорируя мои слова. — Положи все в пакет, только не мни. Как вернусь, продолжим.

Я вытаскиваю из буфета бумажный пакетик и бережно укладываю туда душицу.

— А надолго мы в Москву едем? — уточняю. Мне ведь тоже надо свои планы понимать.

Степанида ненадолго поджимает губы и опять не торопится отвечать. Странная она сегодня.

— Сколько понадобится — столько и пробудем, — отрезает она. — Меня ж врачи там смотреть будут. Может, на неделю оставят, а может, и на месяц. Как пойдет.

— В больнице?

— А где ж еще, — фыркает бабушка.

— А я… тогда куда? — вырывается у меня.

— Демьяна попрошу, — бурчит Степанида, пока снова возится со своими баночками и посудинами с травами. — У внука квартира, наверное, пустая стоит, и сам дома не появляется. Вот и поживешь в ней, пока я буду занята.

У меня снова будто температура поднимается. А память тут же подкидывает картинки: ладонь «щедрости» на моей щеке, пронизывающий взгляд, дыхание на моих губах. Все вспоминается до мельчайших деталей. Сердце то замирает, то пускается вскачь, стоит лишь зажмуриться и представить, что было бы, не вмешайся Артём.

— Все, устала я. Здесь одна закончишь, а потом вещи поможешь собрать.

— А поезд когда?

— Послезавтра. Утром. А завтра у всех свободный день.

— Могу в город съездить?

Надо деньги забрать, что в прилавке заработала. Хоть что-то. Не могу же я совсем без копейки поехать.

— Да, поезжай, — говорит Степанида и, вытерев руки о полотенце, идет в свою комнату отдыхать.

Закончив с травами, я помогаю ей собрать чемодан, а потом