Чужая - Инна Байр

Решила сказать лично, когда приедет. Но в этот день он не явился, позвонил ночью, сказал, что уехал к дальним родственникам на свадьбу троюродного брата своего дальнего соседа. Как всегда. Я так привыкла к подобному, что даже не расстроилась. Но утром мне позвонила тетя и сообщила, что заболела бабушка. Точнее, ей стало хуже и она очень ждет меня, чтобы попрощаться.

Собралась быстро, взяла самое необходимое, с трудом дозвонилась до мужа, он дал добро на поездку и перевел денег на дорогу.

Глава 25

На следующее утро вызвала такси, добралась до автовокзала и купила билет. Ждать пришлось три часа и все это время я сидела и читала дуа за здоровье бабушки и малыша. После таблеток боль стихла, но живот еще тянуло.

Дорогу перенесла тяжело, укачивало, трясло, воняло выхлопными газами, пылью и чебуреками. Резинка юбки неприятно сдавливала пока еще плоский живот, хотелось в туалет. Одним словом – извелась и еле дотерпела до автовокзала.

Вылезла, пережила поход в общественный туалет, после которого долго дышала на улице открытым ртом. Подошло время намаза. Растерялась. Повертела головой, естественно, молельных комнат на автовокзале не оказалось, как и укромных уголков, а которые были – явно не для молитвы.

Пришлось вернуться в вонючий сортир и с горем пополам совершить малое омовение из ржавого крана. Благо кроме меня там в этот момент никого не оказалось. Потом на улице нашла отдаленную скамью, села спиной к оживленно гудящему вокзалу и начала молиться сидя, стараясь не привлекать внимания. Спину жгло от взглядов. Я постоянно сбивалась, сконцентрироваться не получалось, тянуло обернуться. Но сдержалась и довела ритуал до конца.

Сразу оборачиваться не стала, мешала внутренняя неловкость, хотелось, чтобы обо мне поскорее забыли. Чужое внимание напрягало, я уже отвыкла от этого. Хотя предполагала, что так будет и специально для поездки выбрала джинсовую юбку макси, к ней яркую голубую водолазку и с высоким горлом, джинсовую куртку и даже платок повязала назад, на манер большинства кавказок, но все равно привлекала взгляды. В родной станице у меня даже проверили документы и попросили открыть сумку. Проглотила недовольство и мысленно молилась, чтобы поскорее отпустили. Милиционер не нашел к чему придраться и отстал. Села в такси и поехала домой. Точнее, к бабушке. Дома у меня теперь здесь нет.

К счастью, у бабушки никого не оказалось кроме тетки. А бабули больше не осталось. Маленький скелетик, обтянутый желтоватой кожей. Я хоть и запретила себе плакать, но не сдержалась и разрыдалась, как только увидела ее потухший взгляд. Жизнь покидала мою любимую старушку.

Присела на пол у кровати, взяла невесомую, высохшую руку, поцеловала и просто плакала, смотря в родное лицо. Ба легко улыбнулась и чуть сжала руку. Я рыдала, она меня рассматривала, а потом погладила по голове, совсем как в детстве, когда я лила слезы над разбитой коленкой или поломанной игрушкой и сказала:

– А ты изменилась. Подобрела.

Я рассмеялась сквозь слезы. Наверное, только бабушка может сказать, что ты потолстела и не обидеть. Ответить не смогла. Кивнула и погладила морщинистую щеку.

– Ба, а ты вообще кушаешь? Ничего не осталось… Где моя крепкая старушка? Ты же обещала правнуков дождаться, а сама… – ком в горле не дал продолжить.

Бабушка виновато пожала плечами:

– Человек, Ийка, предполагает, а Бог располагает. Не хочется мне ничего. Устала.

– Хоть чаю со мной попьешь? Я проголодалась. Здесь накрою, можно?

Ба кивнула. Я переоделась, соорудила бутерброды, сварила кашу, в надежде скормить бабуле хоть пару ложек. Накрыла прикроватный столик и мы стали чаевничать. Точнее, ела и говорила я, ба есть отказалась, лежала, слушала.

Рассказывала, как живу, конечно, приукрашивая. Бабушка лишь охала, ахала и кивала. Было видно, что ей тяжело дается разговор, а минут через двадцать она и вовсе задремала. Вздохнула и укрыла ее потеплее. Убрала стол и вышла во двор. Прошла в сад, где еще стояли железные качели из детства, еле втиснула свой подобревший зад в ржавое сиденье и начала потихоньку качаться, любуясь глубоким небом. Прикрыла глаза и стала вспоминать. Как играла с подружками в кукол под кустом сирени, как плескались в железной ванне, как носились по саду и потом слушали ругань бабушки за то, что вытоптали цветы… У меня было замечательное, живое детство и во многом благодаря бабушке. И как теперь больно видеть ее угасание. Вздохнула. Погладила живот. Потом взяла веник и подмела двор. Проведала бабушку – она по-прежнему дремала, да так мирно, так сладко, что я тоже прилегла рядышком и уснула.

Прошло два дня. Бабушка почти все время спала. Родители приходили, но со мной не общались, мама попросила, чтобы я сидела в комнате тети, я была не против. Мне надоело выпрашивать их прощения и любви. Пару раз звонила Амиру, но он не отвечал. Сил беспокоиться еще и о нем не было. Все мысли занимала бабушка. Так хотелось чуда, чтобы она ожила, поправилась!

Вечером уснула рядом с бабушкой. Рано утром разбудила тетя, она беспокоилась, что бабушка так долго спит. Стали потихоньку будить, но она не реагировала. И дыхание стало слабым, поверхностным. Вызвали скорую, но бабушка не дождалась врачей. Наша милая старушка ушла. Легко, с улыбкой на губах. Мы с тетей до последнего держали ее за остывающие руки и рыдали навзрыд.

Врачи констатировали смерть. Тело остыло, а я все никак не могла отпустить бабушкину руку, казалось, отпущу и все. Связь исчезнет. Любовь. То тепло, которое бабушка мне так щедро дарила.

Тетя начала обзванивать родных. Вскоре в доме стали появляться родственники. Раздавались вскрики, рыдания. Тетя шепнула мне, что отец едет, тогда я и отпустила руку бабули, поцеловав на прощание холодные пальцы.

Сквозь слезы видела расплывчатые лица родственников, бабушкиных соседей, знакомых. Ловила на себе заинтересованные взгляды. Кивала в ответ. А потом ушла. Спряталась в комнате тети. Плакать уже не могла, просто легла на кровать, зажмурилась и прошептала: "Прими Господь рабу свою, и облегчи нам боль утраты, и помоги с достоинством пережить общение с отцом! Амин!». Я надеялась, что бабушка не испытает мук могилы и наказания огнем, она всегда верила в Бога. Именно в Него Одного и учила этому меня.

Осмотрела свою пеструю одежду. Кто бы знал, что мне понадобятся мои неприметные наряды… Потом встрепенулась. О, Аллах, только что у меня на руках умерла моя любимая бабушка, единственная, которая меня поддерживала и понимала, а я сижу и думаю о наряде и о том, как на него отреагируют мои многочисленные родственники. Встала. Надела свободное простое серое платье и повязала такой же шарф. Выпила валерьяну, прихваченную с туалетного столика. Пошла, умылась холодной водой