Замок Кристо - Арно Штробель

— После этого всё изменилось. Он совсем замкнулся. Прежде всего — отстранился от их общих друзей. Её смерть он не пережил до сих пор. И винит во всём Бога.

— Я и сам догадывался, что это какая-то травма, — задумчиво сказал Маттиас. — Даже если винить Бога бессмысленно, я его понимаю. Внезапная смерть любимого человека может навсегда изменить мировосприятие тех, кто остаётся.

В его сознании возник образ щуплого мальчика — слёзы текут по грязным щекам. Маттиас попытался прогнать видение, но не смог.

Теперь ему казалось, что он слышит молящий голос малыша, всхлипывающего: «Папа, пожалуйста, я больше не могу. Дай мне немного отдохнуть».

И он увидел искажённое яростью лицо отца. Услышал, как тот кричит на маленького мальчика — что тот изнеженный и слабый, точь-в-точь как его мать.

И он увидел, как этот восьмилетний ребёнок, бывший его братом, осел — словно в маленьком теле вдруг не осталось ни единой косточки.

Хотя всё это было так давно, Маттиас почувствовал, как в нём снова поднимается гнев — гнев на безумца, которого он когда-то называл отцом.

— Маттиас?

Он вздрогнул и поднял взгляд. Они стояли на красном. Алисия смотрела на него с тревогой.

— Что с вами, Маттиас? Вам нехорошо? Вы совсем побледнели.

Он покачал головой:

— Нет, всё в порядке. Просто усталость.

— Вы уверены?

— Да. Совершенно уверен.

Светофор переключился на зелёный, и они поехали дальше — в сторону купола собора Святого Петра, проступившего вдали над крышами.

Когда десять минут спустя он вышел у Пьяцца Рисорджименто, то обернулся и наклонился к открытому окну:

— Спасибо, что помогаете нам в этом деле, Алисия.

Она на мгновение заглянула ему в глаза — глубоко, пристально. Потом улыбнулась:

— До завтра, Маттиас.

Он закрыл дверь.

И пока «Фиат» трогался с места, в его голове маленький мальчик снова молил отца дать ему передышку.

ГЛАВА 26.

Октябрь 2005. Ватикан. Ватиканская библиотека.

Маттиас сидел за одним из четырёхметровых столов в большом читальном зале уже почти час.

То, что он вообще мог здесь находиться, стало возможным лишь благодаря специальному разрешению: в обычных обстоятельствах доступ в библиотеку был открыт исключительно учёным.

Леонардо Винчента уже в третий раз принёс корзину с книгами и поставил её на стол, где и без того громоздились труды по религиозной символике и материалы по местам преступлений. Молодой библиотекарь умел разыскивать нужное с поразительной точностью: огромное собрание, постоянно пополнявшееся благодаря покупкам и дарениям, было организовано согласно «Norme per il catalogo degli stampati» — «Нормам каталогизации печатных изданий», восходившим ещё к префекту Франциску Эрле.

Подавив зевоту, Маттиас снова склонился над раскрытым томом.

Этим утром он поднялся в семь. Сестра Луиза, португальская монахиня, работавшая на кухне духовной семинарии, несмотря на ранний час приготовила ему двойной эспрессо и поставила перед ним тарелку со сладкой выпечкой. После завтрака он сразу отправился в путь и пять минут спустя предъявил посту швейцарской гвардии пропуск, выданный кардиналом Фойгтом. Гвардеец указал ему дорогу к библиотеке.

Леонардо Винчента как раз отпирал дверь читального зала, когда Маттиас подошёл, однако вежливо объяснил, что библиотека открывается лишь в половине девятого. Маттиас позвонил кардиналу. После короткого разговора между Фойгтом и библиотекарем Маттиас не только получил доступ в зал, но и все запрошенные книги были ему незамедлительно доставлены.

Это был уже седьмой том по религиозной символике, который он просматривал тем утром в поисках хоть какого-нибудь указания на знак, вытатуированный жертвам на затылке, когда Винчента снова подошёл к нему и наклонился:

— Извините, синьор, но Его Высокопреосвященство кардинал Фойгт только что звонил. Он просит вас незамедлительно прийти к нему. Это очень срочно.

Хотя в читальном зале, кроме них двоих, не было ни души, библиотекарь говорил так тихо, что Маттиас с трудом его расслышал.

Наверное, сила привычки.

Попросив отложить книги, он направился в Палаццо Сант-Уффицио.

Кардинал Фойгт выглядел очень серьёзным. Молча указав на стул перед письменным столом, он дождался, пока Маттиас сядет.

— Из квестуры поступили новости. Сегодня утром объявился совершенно убитый горем мужчина. Он утверждает, что на фотографии в газете узнал родимое пятно на бедре — то самое, которое было у его пропавшего сына.

Маттиас приподнял бровь:

— Пропавшего сына, вы сказали?

Кардинал кивнул:

— Да. Мужчина утверждает, что его сын был похищен в возрасте шести лет. Сейчас ему должно быть около двадцати пяти. Я счёл эту информацию достаточно важной, чтобы оторвать вас от книг.

— Благодарю вас, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Маттиас и поднялся. — Я немедленно еду в управление.

Фойгт кивнул:

— Да, езжайте. И, пожалуйста, сообщайте мне, если появится что-то новое. Святой Отец очень встревожен этими убийствами. Комиссарио Варотто наверняка уже давно вас ждёт.

— В этом я сомневаюсь, — произнёс Маттиас, выходя.

Прежде чем кардинал успел спросить, что он имеет в виду, дверь уже закрылась.

ГЛАВА 27.

Рим. Квестура, Виа Сан-Витале, 15.

Без малого в половине десятого Маттиас вошёл в оперативный штаб «Специальной комиссии “Иуда”» на первом этаже полицейского управления.

Здесь царила лихорадочная суета. Большинство рабочих столов было занято — кто-то говорил по телефону, кто-то печатал. Маттиас огляделся: Варотто нигде не было. Зато Тиссоне сразу направился к нему.

— Buongiorno, синьор Маттиас, — произнёс он, и немец почувствовал, что комиссарио изо всех сил старается казаться спокойным. — Полагаю, вы уже слышали о последней новости?

Маттиас кивнул:

— Если вы имеете в виду историю с родимым пятном — да. Не подскажете, где комиссарио Варотто?

— Сегодня утром, сразу после звонка — примерно в начале восьмого — он с двумя коллегами уехал в Авеццано. Это примерно в ста километрах. Там живёт мужчина, который считает, что узнал родимое пятно своего сына. Несколько минут назад Даниэле звонил. Он уже возвращается — и везёт с собой образец волос.

— Мог бы я…? — начал было Маттиас, но его перебил один из сотрудников, разбиравших горы бумаг на столе для совещаний.

— С ума сойти! — воскликнул мужчина лет тридцати с небольшим, с тёмными волосами почти такими же длинными, как у немца. — Франко, иди сюда! Посмотри на это!

И Тиссоне, и Маттиас бросились к нему.

На столе лежал листок — что-то вроде разыскного бюллетеня. Жёлтым маркером была выделена одна дата: 4 марта 1981 года.

Дата, которая Маттиасу ровным счётом ничего не говорила.

Тиссоне