На цепи - Анна Жнец

у тебя кровать, — я опустила голову, пряча за упавшими на лицо волосами вредную улыбку. — Она у тебя вон какая широкая. Вы легко поместитесь на ней вдвоем.

С трудом сдерживая смех, я мысленно считала секунды до взрыва: «Десять, девять, восемь…»

На шестой до эльфа дошло, что я сказала, и потрясенную тишину разбил рык, полный бешенства:

— Что?! Вдвоем?! Ты предлагаешь мне спать с этим слизняком на одной постели?

Кулаки Флоя сжались. Весь его вид оглушительно кричал о том, что за любимый матрас он кого угодно порвет голыми руками.

Тут уж я не утерпела — расхохоталась в голос. Под свирепым взглядом темного я смеялась и смеялась, пока от смеха у меня не разболелся живот, а по щекам не потекли слезы.

— Шутка. Не бесись так. Я всего лишь пошутила.

Плечи Флоя расслабились. Он протяжно вздохнул, пытаясь обуздать эмоции. Дождавшись, когда мой ревнивец успокоится, я игриво глянула в его сторону и добавила с улыбкой:

— Не волнуйся. Наилон не будет спать с тобой в одной постели, потому что в одной постели он будет спать со мной.

В тот же миг меня едва не смело волной ревущего пламени. Глаза Флоя превратились в узкие щели, горящие недобрым огнем.

— Ты жестокая и злая женщина, — прошипел эльф не своим голосом. — Дразнишь меня. Думаешь, мне есть дело до того, с кем ты спишь? Мне плевать, кто греет тебе постель. Сношайся, с кем пожелаешь.

Значит, так мы запели? Все равно ему. А рычит он на меня и пыхтит, как закипающий котелок, вероятно, от глубокого равнодушия?

— Спасибо за разрешение, — поджала я губы. — Может, и содержимое шкатулки тебя тоже не интересует?

На сей раз губы поджал Флой.

— Не интересует. Но у нас был уговор. Ты мне в душу залезла своими грязными руками, а я залезу своими руками в эту шкатулку.

— Грязными? — уточнила я ехидно.

— Что, грязными? — не понял Флой.

— Руками.

С глухим стуком дно сундучка встретилось со столешницей. Магией я зажгла огонь в масляной лампе и поставила ту возле ларца, чтобы изучить свой подарок при ярком свете. Тотчас рядом послышалось нетерпеливое сопение. Мой колючий раб, которому, по его словам, было совсем не любопытно заглянуть в шкатулку, едва не уткнулся в нее носом.

Мои руки легли на крышку. Подушечками пальцев я ощутила шероховатые узоры на ее деревянной поверхности.

— Ну? — поторопил меня дроу.

— Тебе же не интересно.

— Не интересно.

— Тогда чего подгоняешь?

Я осознанно тянула время, наслаждаясь растущим напряжением, тем, как громко и часто дышит Флой, как вздуваются под его кожей вены и канатами набухают на могучих руках.

— Асаф!

Я подняла крышку.

Внутри шкатулка была поделена на отсеки и оббита красной бархатной тканью. В ячейках поблескивали стеклянными боками ряды маленьких флакончиков, закупоренных пробками из воска. Я взяла одну бутылочку в руки и покрутила перед лицом. Темная жидкость оставляла на прозрачных стенках зеленоватый осадок.

— Это чан-чай, — сказала я. — Настой, пробуждающий желание.

Выражая свое отношение к снадобью из этой травы, Флой издал странный звук. Нечто среднее между шипением и гадливым фырканьем.

Во втором сосуде жидкость была вязкая и тягучая, приятного янтарного оттенка — какое-то масло. Возможно, его использовали для извращенной любви. Чтобы увлажнять те места, которые даже при сильном возбуждении остаются сухими. Любиться в эти места я не собиралась, хотя из рассказов Кефаи знала, что некоторые женщины пробуют такое со своими рабами и получают изысканное удовольствие на грани боли.

Помимо флакончиков с различным содержимым, в шкатулке лежали небольшие предметы из дерева, металла и керамики — игрушки.

— Что это? — я поднесла к свету стальную палочку с округлыми кончиками. Она не выглядела копией мужского члена — слишком тонкая, у́же женского мизинца, а длиной с мою ладонь. Для чего это? Для каких утех?

Я не рассчитывала получить ответы, но в тишине вдруг раздался голос Флоя. Он звучал хрипло и сдавленно, как у человека с пересохшим горлом.

— Эту… вещь…

Его пальцы судорожно сжали край стола, даже костяшки побелели.

— …ее, — он облизал губы, — вставляют… вставляют в… мужчине в… туда.

— Куда?

Флой отвернулся от шкатулки и вперил застывший взгляд в темноту.

— В… — он словно не мог заставить себя договорить. Его кадык дернулся. На лбу вспухла и забилась тонкая венка. В том, как дрогнули его длинные, по-девичьи пушистые ресницы, было что-то трогательно-щемящее. — В мужскую плоть.

Вскинув брови, я снова посмотрела на металлический стержень в своей руке.

Как это можно вставить в… каким образом? У мужчин же нет… И тут перед мысленным взором развернулось полотно памяти: округлое навершие члена, а в центре крохотная дырочка, истекающая росой.

Туда?

В такое нежное место?

Зачем?

Теперь стальная палка, которую я держала, казалась мне огромной, ужасающе толстой и зловеще мерцающий в полумраке. Я представляла, какую чудовищную боль она могла причинить, пропихиваясь в столь маленькое чувствительное отверстие. Оно же совсем для этого не предназначено.

— Откуда ты знаешь, что...

Лицо Флоя потемнело. Он продолжал молча и потерянно таращиться в угол комнаты.

У меня сжало горло.

— Какое в этом удовольствие? Не понимаю, — прошептала я дрожащим голосом.

— Никакого, — спина Флоя содрогнулась, плечи приподнялись и опустились. Желтые глаза отражали красноватый свет лампы и казались стеклянными.

— А для женщины? Зачем женщинам делать с мужчинами это?

Флой долго молчал, затем вздохнул и сказал, избегая встречаться со мной взглядом:

— Чтобы ощутить свою власть над ними. Чтобы насладиться их болью и ужасом.

Глава 19

Утром я зашла в комнату, которую делили мои новые рабы. Вопреки своим опасениям, особого напряжения в воздухе я не ощутила. Флой был мрачен. Молчаливой статуей он стоял у окна и смотрел на сад. Наилон спал, но при звуке моих шагов подскочил со своей лежанки и, не разогнувшись, упал на колени.

— Госпожа.

Удивительно, какой чуткий у него сон. А может, в питомнике его с детства учили чувствовать приближение хозяина в любом состоянии.

Флой медленно обернулся, взглянул на своего соседа, склонившего передо мной голову, скользнул взглядом по моему телу и поджал губы.

Наилон не поднимал глаз. Кончики его длинные светлых волос подметали пол.

— Для вас есть поручение.

С самого утра Чайни изводила меня ворчанием: где это