Гудибрас - Сэмюэл Батлер

class="p1">Узнала вас я по детали

Одной. Но что вас привело

Сюда, какое сверглось зло

На вашу голову?» Ответил

Так Гудибрас: «Ваш образ светел

В глазах моих, тьме вопреки.

Я пал на землю от руки

Валькирии, но прежде дважды

Я победил, что может каждый

Из черни местной подтвердить».

«Я верю вам. То, что вы жить

Остались, главная удача.

В чужой победе, видно, кляча

Виновна ваша. Кто в бою

Был изувечен, на свою

Имеет бороду любую

Права. Я с вами не флиртую,

Она растрёпана, но мне

Приятней гривы на коне.

Будь стриженой она по-русски

Иль напомаженной, утруске

Подвергшись конскою ездой,

Гордиться б рыжей бородой

Вам не пришлось. Она похожа

На знамя порванное. В дожи

В Венеции произвели б

Вас с нею, сэр. Как ваш ушиб?

Верней, ушибы? Мысль об оных

Мне доставляет боль, калёных

Щипцов достойную, а столб

Позора во дворе, что толп

Любимец, вызывает муку».

Ответил сэр: «Мне больно руку

Поднять – грудная клетка как

Один раздувшийся синяк.

Боль, древним стоикам согласно,

Хоть часто и изводит нас, но

Ни хороша и ни плоха,

Как почва, а на ней соха.

Земле, возможно, больно тоже

От вспашки, как сдиранья кожи,

Но разве это не субъект

Плодов? Бессмертный интеллект,

Избавленный от всех ошибок

Людских, в сравненье с нашим, гибок,

Мы боль воображаем, он

От боли крепко защищён,

А также от любых увечий.

А, значит, разум человечий

Не может быть уверен в том,

Что боль реальна. Нам гуртом

Довлеет мнимость, сдвиг по фазе,

Тогда как боль – полёт фантазий.

Одни от них прияли смерть,

Другие перестали сметь

Воображать, и чувство боли

Прошло. Я вспомнить здесь позволю

Себе такой пример: был дюк

В Саксонии, кто так свой тук

На теле нарастил, что мышки

Прогрызли плоть его в подмышке

И ей питались по ночам,

А, может, то был задний срам.

Короче, днём он их не видел,

А ночью спал. Id est[171] свой выдел

Не надзирал он жировой

И жил без боли. Если б свой

Он зад узреть мог, то от рези

Ужасной взвыл бы. Не в железе

И не в дубинах боль, а в нас».

Вдова сказала: «Гудибрас,

Вы правы: кто так толст, иммунным

Быть должен к боли. Но как струнам

Душевным боль свою бороть?

Коль честь задета, в нас не плоть

Болит, а сатанеют разум

С душой». Ответил сэр: «Безглазым,

Как видели мы, не страшна

Любая боль. А честь, она

Такая штука, что ей шрамы

На пользу лишь. Нет в ранах срама.

На войнах бьют покрепче, чем

Народ дрекольем. От экзем

Страдаем мы, от пуль, от палиц.

Порой вывихивают палец

Иль руку всю вам булавы.

Дуэли часты, коль уж вы

Про честь упомянули, не́ на

Мечах, а кулаках. Колена

Простреливают тоже. Тот,

Кто выжил, храбрецом слывёт,

Верней, тот, кто приял раненье.

А в Риме при освобожденье

Раба ему положен был

Удар рукой иль палкой[172]. Вил

Удар ничто. Царь Пирр силёнку

Имел ударом селезёнку

Лечить[173]. А негус[174], если кто

Из эфиопов был на сто

Процентов виноват в измене,

Его прощал и тем не мене

Сначала избивал в кисель.

Вставал тот на ноги, модель

Покорства, и царя поклоном

Благодарил, что был прощённым,

Хоть рёбер пару у него

И были сломаны. Всего

Я не припомню, как удары

Во благо шли. Тот, кто кошмары

В том видит, что обрёл фингал,

Тени бежит, как Буцефал[175].

Да, я побит, но я смиренно

Сношу побои. Как из плена

Мне вызволиться – вот, что ум

Гнетёт. Быть может, выкуп, сумм

Которого не знаю, черни

Придётся по душе, а терний

Я не страшусь. Мрак и тюрьма

Свели не одного с ума.

Бьют пушки поверху, коль ниже

Свои мы опускаем бриджи:

Намерен я удар судьбы

В дар превратить. Но вот кабы

На волю выйти, это б стало

Мне приближеньем к идеалу».

Вдова сказал так: «Вы, сэр,

Преодолели тот барьер,

Что служит большинству преградой.

Жалела вас я, но не надо

Жалеть такого смельчака.

Любить его мой долг, пока

Не станет он наглеть. Что слава

И стыд? – Восток и Запад. Браво

Вы сделали из них одно.

Раджа индийский так в окно

На казнь глядит, хотя громила

Его поклонник главный. Было

Неясно раньше мне про боль

И честь. Но коль битьё вам ноль,

Что скажете вы, сэр, про порку?

Вы помните ведь поговорку,

Что леди надо соль на хвост

Насыпать, чтоб поймать[176]. Внахлёст

Удары не страшны вам. Соль же

Из глаз ещё способна больше

Меня влюбить в вас, Гудибрас».

Признанье услыхав, потряс

Сэр мысленно руками, ими

Пригладив бороду. С такими

Словами был он незнаком.

Сглотнув возникший в горле ком,

Сэр произнёс: «Я поколочен

Был люто, но смотрю с обочин

На это всё. Мне вражий кнут —

Пустяк. Лишь страсть моя – маршрут,

Которым я идти намерен.

Я жеребец ещё – не мерин,

Мой лавр чуть подувял, но вы

Его сорвёте с головы,

Коль я не одержу победу

Над вами и в свой рай не въеду».

Вдова сказала: «Упыри

Лишь мерзкие всё на пари

Бездумно ставят. Не хотела

Я вас подначить. Мне омела

И поцелуйчики под ней

Прямого шутовства смешней.

Я не могу тому отдаться,

Кто страстью пышет. Он паяца

Напоминает. Так что вас

Я побеждаю, Гудибрас».

Ответил сэр: «Пускай доселе

Отпор давали вы постели

Совместной, это лишь каприз.

Я вас до положенья риз

Однажды доведу. Вы страсти

Своей не верите. Нет, здрасьте

Скажите ей, что, вроде ламп

У древних римлян, даже вамп

Таким, как вы, в гробах светили[177].

Любовь игра вам, так ведь? Или

Неправ я? Воздух вряд ли в грудь

Возможно сразу и вдохнуть

И выдохнуть. Нельзя любовью

Шутить. Иль так вы в участь вдовью

Свою влюбились, что вам брак

Подобен смерти? Из вояк

Нет никого, кто встать со мною

Способен рядом, бородою

Своей клянусь. Исподтишка

В брак не тяну я вас. Замка

Лишённый ключ он без взаимной

Любви. Страсть, словно лампа, дымной

Становится. В насилье акт

Любовный превращён. Мне такт

Природный не даёт, в чём iuro[178],

Сказать всего. Не стойте хмуро!

Насилье с женской стороны

Ещё ужасней, чем штаны

Спустить. Вам Бог дал всё, за то, что

Прекрасны вы, какого кошта[179]

Хотите вы, чтоб презирать

Мужчин