Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

Вот такая философия и такой воистину «гамлетовский вопрос», точный ответ на который Юрий скоро сумеет найти, что совсем не удивительно при его системном мышлении.

Итак, всё было решено, и казалось, что никакого обратного пути нет. Но вдруг появился не то что обратный – скорее даже параллельный путь. Вот как нам рассказал об этом сам Юрий Анатольевич:

Когда я поступил в 101-ю школу, мне вдруг пришёл документ из Архитектурного института с серьёзным выговором: «Вы зачислены в аспирантуру. Ваш руководитель – такой-то. Просим явиться на занятия!» А я тут, в школе… Это уникальный случай: не только без заявления, без экзаменов – просто так зачислен, и всё!

Я прихожу к своему начальнику направления: «Вот, есть такое предложение. Великолепное! Давайте сделаем так: я за два года сделают кандидатскую диссертацию архитектурного содержания, учась здесь (потому что мой диплом – это уже фактически была диссертация), и одновременно закончу аспирантуру. Представляете, ко времени окончания у меня уже будет три языка: русский, немецкий и французский. Кандидатская диссертация – это же будет железное прикрытие для ЮНЕСКО! Такие люди там нужны! Ведь отбирает-то международная комиссия…» – «О, интересно!» – отвечал он.

Я был наивный человек, а мой руководитель оказался ещё более наивным полковником. Он посоветовался с кем нужно, и ему отвечали: «Ты что?! Отлуп немедленно! В ЮНЕСКО места – да там очередь стоит из детей членов Политбюро! И мы туда сунемся…» На этом всё дело и закончилось.

Добавить тут вроде бы и нечего. Хотя стоит заметить: дети Сталина, Фрунзе, Микояна, да даже и Хрущёва, шли в военную авиацию. Дети чиновников-шестидесятников стремились в ЮНЕСКО…

Разведчик-нелегал Вадим Михайлович Майоров обучался в 101-й школе за несколько лет до «Шевцова», именуясь здесь «Владимиром Мартыновым». Насколько нам известно, за то недолгое время, что прошло после его выпуска, в учебном заведении мало что изменилось. В своей книге «Явка в Копенгагене» Майоров писал:

Школа наша располагалась в лесу, в районе Реутова. Во время войны там готовили диверсантов…

Все здания школы, кроме гаража, были бревенчатыми, в два этажа. Центральное место занимал учебный корпус. Два общежития стояли поодаль, на некотором расстоянии одно от другого. То, которое находилось ближе к учебному корпусу, предназначалось для тех, кто проходил годичный курс обучения. Там обучались солидные ребята, уже знавшие языки и имевшие опыт работы за рубежом…

Наше двухэтажное общежитие стояло на отшибе, около спортивной площадки. Оно было ещё довоенной постройки, со скрипучими крашеными полами. Зимой там сухо, тепло и уютно, а летом – прохладно.

По весне всё утопает в сирени, вокруг шумят ели. У входа в нашу войсковую часть расположены хозпостройки: гараж, санчасть и баня11.

Для полноты картины – чтобы было понятно, что обучение проходило не в каких-то тепличных, элитарных условиях, – несколько строк из воспоминаний последнего руководителя советской разведки Леонида Шебаршина[25], который вроде бы учился одновременно с Шевченко. Он, выпускник МГИМО, имевший даже некоторый опыт дипломатической работы, был одногодичником, так что насколько он был знаком с Юрием и был ли тогда вообще с ним знаком, мы не знаем:

Впервые в жизни размещаюсь в общежитии. В двухэтажном деревянном доме довоенной постройки начинают ветшать стены, кое-где немного прогибаются полы, но тепло и уютно зимой, а весной в окна стучатся ветви сирени.

В комнате пять постоянных обитателей, все с некоторым житейским опытом, есть даже свой кандидат наук. Мы все поменяли профессию. Домой отпускают только по субботам с возвращением к утру в понедельник12.

Вадим Майоров, кстати, жил в комнате на четверых, а вот в каких условиях проживал Шевченко, мы не знаем – вряд ли лучших. Но и Юрий Анатольевич, москвич, как и Шебаршин, и так же, как он, не знавший ранее общежитий, тепло вспоминал свою разведывательную alma mater: «Великолепное такое уютное местечко с небольшими деревянными, частично кирпичными зданиями, с великолепными подсобными хозяйствами, большое хозяйство было».

Уточним, что судьба Вадима Майорова, оперативный псевдоним «Олег», сложилась трагично: он оказался жертвой предательства. В 1970 году Майоров, совершенно неожиданно, был арестован в Аргентине – с женой и двумя маленькими дочками. Семья была переправлена в Соединённые Штаты Америки, где находилась под стражей, однако в январе 1972 года сумела бежать. По прибытии в Москву «Олег» докладывал руководству, что, по его пониманию, в разведке появился «крот»: уж слишком неожиданным и немотивированным оказалось их задержание, не были предъявлены какие-либо улики, зато уже при аресте было сказано, что он – офицер советской разведки. К тому же противная сторона знала настолько много, что ни основной вариант легенды, ни отступной спасти разведчика не могли. «А что можно было сделать, – рассказывал нам Вадим Михайлович, – если их “консультировал” наш бывший сотрудник, который все эти варианты прекрасно знал!»

Галина Васильевна вспоминает про время учёбы Юрия Анатольевича: «Юра приезжал домой на выходные всегда воодушевлённым. В Школе он также был сначала комсоргом группы, а позже был избран в комсомольское бюро. Там он начал изучать с “нуля” французский язык, а также основы оперативной работы. Всех слушателей не раз проверяли “на стойкость”, сообразительность, быстроту реакции на новый поворот событий. Так, например, летом 1964 года у них проводился десятидневный поход с оперативными заданиями».

Сказанное созвучно с тем, что писал «Мартынов»: «Очень интересными для нас были спецдисциплины. Обучение основам и приёмам ведения разведки за рубежом. В общем и целом, это крайне сложное и очень своеобразное занятие – разведка»13. С ним полностью соглашался и Шебаршин: «Невероятно интересными показались специальные дисциплины, то есть обучение основам и приёмам разведывательного ремесла. В последующие годы в нашей среде получил официальное распространение термин “разведывательное искусство”… Принадлежность к области искусства, а не ремесла, многих возвышало в собственных глазах»14.

«По окончании 1-го курса, – вспоминал «Мартынов», – на территории школы – месячные лагерные сборы, которые были посвящены спорту и военно-прикладным дисциплинам – самбо и стрельбе из пистолета. Мы регулярно бегали кроссы по лесным дорожкам, играли в баскетбол и волейбол. В зимнее время почти каждый день удавалось походить на лыжах вокруг территории школы. Многие предпочитали хоккей с шайбой. Яростные схватки продолжались до полуночи при свете прожекторов…»15

А вот – хотя бы некоторая информация по учёбе в этой особой школе из воспоминаний Шебаршина: