Утопающий во лжи 16 - Лев Жуковский

Ведь господин не выказывал ни тени недовольства моими действиями. Не было ни кары, ни немилости, ни даже того тяжкого, удушающего взгляда, что обычно следовал за провинившимися. Я не понёс наказания ни за вольные думы свои, ни за непотребные деяния, ни за ту самую неудачу с нашим, по сути, захватом, достойным самого чёрного из демонических преданий. И именно это молчание, терзало меня сильнее любой плети, сильнее чем пытка души. Так молчит лишь палач, что точит топор за дверью, пока приговорённый ещё надеется на помилование.

Со стороны могло почудиться, будто наш Бог относится ко мне, как и прежде. Но я-то знал, знал нутром, той самой древней демонической личиной, что досталась нам, отродьям хаоса, рождённых в чреве Бездны, что это не так, и отношение ко мне изменилось. Ведь, когда я достиг сотого уровня, и не пришёл приказ пройти перерождение, вот тогда сердце моё охватило настоящим морозом. То был знак. Знак столь явный, что глупо было бы его не приметить, и столь страшный, что страшно было поверить.

Ибо счастливчики Тикас и Хапур уже давно прошли своё перерождение, обратившись в хобгоблинов, могучих, плечистых, с глазами, в которых блестела новая, дарованная мощь. Силх и Миртус, те и вовсе обратились в существ, схожих с элементалями света еще сильнее, словно сама лучезарная плоть мироздания просочилась сквозь их жилы. Пусть переродились они лишь в тварей Е ранга, но всё же переродились! А скоро и текхарты достигнут сотых уровней. Не все, нет, но Дэрргеш уж точно, и его восхождение виделось мне неотвратимым, как восход кровавой звезды над пустошами слоев Бездны. И всё это будило в моей душе истовую, гложущую тревогу, что свивалась внутри меня клубком ледяных змей.

Никакие увещевания моей хитрой Леи не могли утешить эту бурю, особенно после того, как она сама переродилась в чистокровную дроу, существо D ранга. Не на сотом уровне, нет, всего лишь на двадцать пятом, но даже это казалось мне насмешкой судьбы. Она стала ещё обворожительнее, кожа её приобрела цвет лунной тени, волосы теперь отливали серебром, а глаза наполнились тёмной, манящей глубиной, что присуща лишь детям подземных бездн. И мне это нравилось, где-то глубоко, в той самой сокровенной части души, куда я и заглядывать-то боялся. Даже сожрать её душу мне более не хотелось, а ведь когда-то это желание билось во мне непрестанно. Но…

Как же я ошибся. Как помутился разум мой от поглощённых душ и очков Системы, как опьянили меня собственные победы, что я посмел усомниться в своём Боге! Сам, по своей воле, выдумал, будто он лишь обманывал всех нас, нарекая темницу воли своим доменом. Сам себя обвёл вокруг гнилого когтя, сам себе сплёл петлю из паутины собственной гордыни и глупости.

Хотя ведь он-то этого никогда не говорил. А ведь и впрямь… но ведь и не опровергал! И в этом молчании было нечто столь же бездонное, как и в том, нынешнем, будто все молчания моего Бога ткались из одной и той же чёрной пряжи.

Да только какая разница теперь, когда даже Себия! Себия, в чьих жилах текла кровь, отягчённая преступлениями, смогла замолить свои грехи, отремонтировав храм и наладив ежедневные службы во славу нашего Бога. Огни горели у алтаря, и дым благовоний восходил под закопчённые своды, и голоса жрецов тянулись в высь, как тонкие паутинные нити надежды. Знать бы ещё, как теперь называть нашего Бога правильно, ведь какое из его имён верное, какое из них истинное, а какое, лишь маска, надетая для смертных?

Мне же только и оставалось, что выкладываться изо всех сил во время экспедиций в мире Ссшорс. Я разрывал этих жуков сотнями и тысячами, перемалывая хитиновые туши когтями и клинками, шагая по морю их шипящей крови и стараясь добыть больше прочих штурмовиков. Многие из них тоже частично прошли перерождение, обратившись в хобгоблинов, пусть и выглядели они теперь совсем иначе. Облачённые в новые доспехи, выкованные на заводах в недрах города Хайсаф. Прочностью этих лат можно было только восхищаться: тяжёлые пластины поглощали удары, что прежде разорвали бы в клочья десяток воинов. Атаки лазутчиков инсектоидов мы попросту перестали замечать, они скользили по нашей броне, как капли дождя по камню. Да и пожиратели со своей кислотой более не поспевали за нашей скоростью. Лишь жнецы, эти длинные твари с холодной разумностью в глазах, ещё представляли некоторую угрозу для штурмовых сотен.

Хотя… может, и не так уж велика моя вина перед моим Богом, коли он одарил меня новым доспехом, невероятной прочности, выкованным под мои гигантские габариты. Прочности его при моих габаритах хватало с лихвой, чтобы более не опасаться даже жнецов. С ними, впрочем, ловчее всех справлялась Себия. Потому как день ото дня она становилась всё сильнее, и стихиальное небесное пламя её бушевало столь яростно, что мало кто мог его остановить. Огонь её плясал в воздухе, словно живая тварь, и пожирал плоть жнецов с жадностью голодающего бога.

— Господин Тхагаси, вы до сих пор не спите? — тихо спросила, словно скрывающаяся в тенях, Лея, отвлекая меня от тягостных мыслей. Голос её донёсся из полумрака покоев, и я не сразу понял, откуда, она и впрямь умела теперь сливаться с темнотой, как и положено настоящим дроу. — Вам не понравились выстроенные лично для вас покои?

И до того обворожителен был её голос, мягкий, обволакивающий, как чёрный шёлк, что это казалось мне отдельной пыткой, особенно учитывая, насколько я был огромен, насколько чудовищны были мои размеры рядом с её точёной крошечной фигурой. Может, именно так меня и наказывает мой Бог? Он ведь знал о моей слабости с самого начала, знал, видел, читал во мне, как в открытой книге. Невероятно коварно, как и подобает истинному демону. Что, впрочем, наверное, так и было, не зря же я ощущал эманации самой Бездны, исходящие от него.

— Нравится, ты хорошо постаралась… — задумчиво произнёс я, глядя через прозрачный потолок на мерцающий в ночи купол над восстановленной частью города Хайсаф. Под этим куполом теперь мерцали огни, словно россыпь робких звёзд, отвоёванных у тьмы. Словно хрупкое чудо, выросшее на руинах.

— Возможно, не стоит беспокоиться о том, что нельзя изменить… — подбираясь ко мне всё ближе, произнесла Лея. Шаги её были беззвучны, и лишь лёгкий аромат, тонкий и горьковатый, как дым подземных трав, выдавал её приближение.

— Когда наш Бог ещё не возродился, когда я был удостоен тренироваться с ним