Матадор - Алексей Птица

Жрец усмехнулся, обнажив редкие зубы.

— Тогда свадьба не состоится. Ишчель выйдет за другого. Но я вижу твои глаза — ты не откажешься.

Я кивнул, а потом начал говорить то, что могло не сильно понравиться новому верховному жрецу, но это стоило ему сказать.

— А ты советовался с Кукульканом, слышал его голос, говорил с его духом, или ты пришёл на совет неподготовленным? Прежний жрец знал, кто я, и знал, почему и за что отдают мне Ишчель, она для меня подарок, а не награда.

Жрец, не ожидавший от меня такой отповеди, помолчал, переглянулся с вождём, затем ответил мне.

— Я буду разговаривать с Кукульканом, о слышащий его, но таковы наши обычаи, ты должен испытать себя, чтобы выжить в сельве, а кроме того, твои чувства должны подвергнуться серьёзному испытанию, о чём должна знать и невеста.

Я промолчал. Кан-Хой-Читам кивнул.

— Послезавтра на рассвете ты уйдёшь в лес. А мы начнём готовить пир.

— Хорошо, — я кивнул и в глубокой задумчивости покинул собрание.

Глава 7

Свадьба

Три дня в лесу дались мне тяжелее, чем я предполагал. Без еды, с одной флягой воды, под жужжанием непрекращающегося гнуса. Я сидел под деревом, считал часы и вспоминал всё, что натворил. Убийства. Ложь. Бегство. Может, эти языческие обряды и не смывают грехов, но они точно дают время для размышлений. А думать было о чём, однако виноватым себя я не считал, как, наверное, многие, оказавшись на моём месте.

На четвёртый день я поймал петуха и курицу, мне их оставили в плетёной клетке на краю селения, перерезал горло каждому и окропил кровью землю, как велел Иш-Мас. Потом вернулся в селение. Грязный, голодный, исцарапанный, но на удивление спокойный.

Ишчель ждала меня у входа в дом вождя. Она не бросилась мне на шею, только взяла за руку и повела к реке, где я смог вымыться.

— Ты сильно похудел, — сказала она, глядя, как я смываю с себя грязь.

— Зато теперь я чист перед твоими богами, — ответил я.

Она улыбнулась. Впервые за эти дни.

Свадьбу назначили на утро следующего дня. Меня разбудили затемно, две старухи из рода вождя принесли мне новую одежду: белые штаны из грубого хлопка, такую же рубаху и пояс, расшитый красными нитями. На шею повесили ожерелье из зёрен какао и маленьких раковин, знак того, что я теперь связан с этим местом.

— Иди, — сказала одна из старух, — стой у большого костра и не двигайся, пока не позовут.

Двор перед домом вождя был утрамбован и посыпан лепестками цветов. В центре горел костёр, дым от которого тянулся вверх, к ещё бледному небу. Вокруг собралось всё селение: женщины с детьми, воины с раскрашенными лицами, старики. Иш-Мас стоял у костра в длинном плаще из перьев и держал в руках пучок горящих трав.

Кан-Хой-Читам подошёл ко мне, взял за плечо и подвёл к жрецу.

— Ты, Барра-Юм, креол, но ты принял наше очищение и принёс дары. Ты обещал защищать нашу дочь? — спросил он громко, чтобы слышали все.

— Обещал, — ответил я.

— Ты обещал кормить её и не поднимать на неё руку?

— Обещал.

— Ты обещал, что твои дети станут говорить на нашем языке?

Я на секунду замер. Этого я не обещал, но, поймав взгляд Ишчель, стоявшей в толпе в белом платье с красной каймой, кивнул.

— Обещаю.

Старейшины одобрительно загудели. Иш-Мас поднял руки и начал петь, монотонно, заунывно, призывая богов земли и неба, дождя и кукурузы. Ему вторили женщины, и их голоса сливались в странный, гипнотический хор.

Потом из толпы вывели Ишчель. Она шла босиком, и при каждом её шаге кто-то из женщин бросал ей под ноги маисовые зёрна, чтобы жизнь оказалась сытной. Волосы её были распущены, в них вплетены белые цветы. Лицо раскрашено красной и жёлтой глиной — знак невинности.

Она встала напротив меня, и мы взялись за руки. Жрец обвязал наши запястья одной верёвкой, толстой, из волокон агавы, и начал водить нас вокруг костра. Сначала медленно, потом быстрее, под удары барабана. Три круга. Пять. Семь.

На седьмом круге он остановился и перерезал верёвку ножом из обсидиана. Половину бросил в огонь, половину отдал Ишчель.

— Теперь вы связаны не только здесь, — сказал он, указывая на землю, — но и здесь, — он коснулся моего и её лба. — Боги видели. Люди видели. Она твоя жена. Ты её муж.

Ишчель подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы, но не горя, а счастья. Я наклонился и поцеловал её, впервые по-настоящему, при всех, и никто не засмеялся, не отвернулся. Только барабаны забили сильнее, и женщины запели громче.

Потом был пир. Жареные игуаны и местный парнокопытный, лепёшки с бобами, какао с перцем и мёдом, какой-то хмельной напиток из перебродившей кукурузы, от которого у меня зашумело в голове (лучше бы текилу пил). Мои люди: Пабло, Педро, Кан Эк сидели рядом, тоже пьяные и смеющиеся. Даже Иш-Мас улыбался, пусть и криво, в ответ на протянутую ему флягу с ромом.

Когда стемнело, Ишчель взяла меня за руку и повела в мой дом. Мы шли медленно, и я чувствовал, как дрожит её ладонь в моей.

— Ты не пожалеешь? — спросил я.

— Я ждала тебя полтора года, Барра-Юм, — ответила она. — Я не пожалею.

В доме горела свеча. На циновке лежали свежие листья и цветы. Она сама развязала пояс на платье, и её одеяние упало к ногам. Я посмотрел на неё, уже не на подростка, а на девушку, и понял, что поступаю правильно.

За стенами пели барабаны, где-то в джунглях кричала ночная птица. А я обнимал Ишчель, и мне казалось, что весь этот долгий кровавый путь, от Мехико до сельвы, я проделал не зря.

Упругая девичья грудь ткнулась в меня, возбуждая своей приятной наготой. Я обнял Ишчель и стал целовать её губы, лаская волосы, плечи, спину, и опускал руки всё ниже, к двум округлостям, что так приятно ложатся в мужские ладони. Едва оторвавшись от её губ, я переключился на её тело, давая ей возможность загореться страстью, чего легко добился и, дав ей скатиться в любовное безумие, отдался ей сам.

А потом была тишина. Только тяжёлое дыхание, стук сердец и запах, её запах, смешанный с дымом очага и сухими травами, разбросанными по циновке. Ишчель лежала у меня на груди, её пальцы чертили какие-то узоры на моей коже, и я чувствовал, как её тело ещё вздрагивает от пережитого.

— Барра-Юм, — прошептала она, не поднимая головы.

— Ммм?

— Я боялась, что станет больно. Но это