Матадор - Алексей Птица

ждал меня, где я его и оставил, привалившись плечом к стволу старого лавра. Его винчестер висел на ремне, перекинутом через плечо, а лицо оставалось непроницаемым, как у настоящего индейца, привыкшего не задавать лишних вопросов.

— Всё? — спросил он коротко.

— Всё, — ответил я и вскочил в седло. — Едем в асьенду, а потом сразу в джунгли. Есть ещё одно дело, но оно подождёт и год, и два.

Кан Эк кивнул, не уточняя, молча пришпорил своего коня и мы двинулись прочь от церкви Сан-Хуан-де-Диос, оставляя позади и падре, и Мериду, и все тревоги, что ещё недавно душили меня.

Лошади шли шагом, но в голове моей всё скакало галопом. Мистер Эванс, человек, которого я никогда не видел, но который уже крепко держал ниточку моей жизни. Убить его? В Нью-Йорке? Не зная чужого языка, без связей, без прикрытия? Падре обещал помочь, но помощь церкви никогда не бывает бесплатной. За всё придётся платить, если не деньгами, то новой кровью.

Я вздохнул и потрепал лошадь по шее. Джунгли ждали. Там, среди москитов и лихорадок, среди майя, которые приняли меня как своего, я мог хотя бы на время забыть о том, кем стал. А потом… потом будет видно. Доехав до ближайшей придорожной гостиницы, мы остановились в ней на ночь, а утром продолжили свой путь.

Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на дорогу, ведущую на юг, в зелёную, непроходимую чащу. Мы ехали молча, и тишина эта была красноречивее любых слов.

Я многое передумал, пока мы ехали к асьенде. В неё я заезжать не стал, а отправил туда Кан Эка, чтобы он всё разузнал и заодно забрал охотничье ружьё убитого мною когда-то наёмника-полковника. Сам же я опустошил свой тайник, забрав из него деньги и оставив культурные ценности майя.

Кан Эк ушёл вечером, оставив меня одного в немыслимом напряжении: я не знал, чего ожидать. Слова падре меня подбодрили, но до конца верить ему я не собирался. Когда травят, как дикого зверя, трудно кому-то доверять. Обидно, когда воюешь за свою страну, а тебя за чьи-то происки начинают гнобить, вынуждая становиться не безобидным плантатором, а опасным хищником. Что ж, они сами этого хотели, и я вынужден играть по чужим правилам, но игра у меня будет своя.

Падре гениально подвёл меня под свои задачи, но я знаю будущее, а он нет, и поэтому ещё неизвестно, куда повернётся моя судьба, и чем всё закончится. А сейчас мне нужно бороться за жизнь. Я поправил кобуру с двумя старыми, доставшимися ещё в наследство револьверами, проверил многозарядный винчестер и охотничье ружьё с оптическим прицелом.

Что ж, я очень вооружён и оттого опасен, но один в поле не воин, поэтому ждём, кого сможет привести с собой Кан Эк. Уходя, я сказал, чтобы люди решили: кто пойдёт со мной в джунгли добровольно, а кто откажется, оставаясь в асьенде.

Все получилось, как я и предполагал. Кан Эк явился ранним утром и привёл с собой всего лишь пятерых человек. Одним из них оказался Пабло, что решил не расставаться со мной, другим Педро, которого я когда-то вынес раненого практически на себе из сельвы. Трое других были мне незнакомы, они присоединились к отряду совсем недавно, а сейчас решились уйти со мной. Все они оказались молодыми и нищими, как церковные мыши. Что ж, так даже лучше. Вместе со мной и Кан Эком нас уже семь человек, а это более, чем достаточно, чтобы отбиться даже от многочисленного отряда.

У всех при себе имелись дробовики и винтовки. У Пабло и Педро даже многозарядные карабины: если Пабло я такой подарил, то Педро купил себе сам, обменяв на собственные трофеи. Оставалось лишь проститься и тронуться в путь.

Я премировал всех, кто пошёл со мной, выдав по десять песо, и, пришпорив лошадей, мы двинулись, держа курс в сторону сельвы, где пряталось от врагов племя ишканхи и где меня ждала, ну, я надеялся на это, индейская девушка по имени Ишчель, дочь младшего касика и племянница верховного вождя племени ишканхи.

На третьи сутки дорога закончилась, сменившись едва заметной тропой, а потом и вовсе мы стали передвигаться лишь по приметам, которые Кан Эк читал как раскрытую книгу. Лес сомкнулся над нами, влажный, душный, полный шорохов и криков. Лошади шли с трудом, то и дело поскальзываясь на мокрых корнях.

Мы не разговаривали. Кан Эк двигался впереди, я за ним, остальные ехали молчаливой вереницей за нами. Каждый был занят своим: кто следил за ветками, чтобы не хлестнуло по лицу, кто прислушивался к звукам за спиной. Педро замыкал отряд, и я знал, что он не пропустит ни одного подозрительного шороха.

Через час пути Кан Эк поднял руку. Все замерли.

— Впереди вода, — сказал он тихо. — Ручей разлился после дождей. Придётся идти вброд.

Мы спешились. Я подошёл к краю, мутная вода бурлила между камнями, но дно, кажется, было твёрдым. Кан Эк первым перешёл на другой берег, вода доходила ему до пояса. Затем потянулись лошади. Моя шарахнулась было назад, но я удержал, прикрикнул, и она покорно побрела вслед за остальными.

Пройдя ещё немного, Кан Эк остановил отряд.

— Барра-Юм, дальше лошадей нужно оставлять, они не пройдут, да и кормить их будет нечем.

Я кивнул.

— Пабло, мы сейчас найдём подходящую стоянку и остановимся на ней, а ты с Педро забирай лошадей и езжай в сторону Вальядолида, там продай их, да смотри, не продешеви, купи на вырученные деньги трёх ослов и продукты, что пригодятся нам в сельве, и езжайте на них сюда. Мы вас будем ждать неделю, этого времени вам должно хватить, чтобы доехать до окрестностей Вальядолида, продать лошадей и вернуться обратно.

— Си, сеньор, сделаем.

К вечеру мы выбрались на сухое место: небольшой холм, поросший карликовыми пальмами. Кан Эк сказал, что здесь можно заночевать, и мы стали располагаться лагерем.

Я сидел у разложенного костра (дыма почти не было, огонь давал больше света, чем тепла), и смотрел на своих людей. Шестеро. Много это или мало? Для жизни в джунглях этого достаточно, а для войны нет. Кан Эк вернулся к костру после обхода лагеря, молча сунул мне в руку кусок вяленого мяса и сел рядом.

— Ты не веришь падре? — спросил он на своём наречии, зная, что я понимаю.

— Не верю я уже никому, — ответил я так же тихо.

— И даже мне?

Я посмотрел на него. Его лицо, скрытое в тени, казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Тебе верю, — сказал я.

— Хорошо.

Огонь догорал, Кан Эк ушёл спать.