Матадор - Алексей Птица

Со смертью этого лживого масона Диасу станет нелегко, и он пойдёт на определённые уступки, на которые раньше не пошёл бы ни при каких обстоятельствах. А так ему придётся принимать в расчёт то, что сейчас произошло. Никогда ранее никого не взрывали и даже не пытались этого сделать. Эрнесто молодец, выбрал такой способ, в котором никто не сможет заподозрить руку церкви. Никто!

Падре Антонио подошёл к узкому, забранному решёткой окну и долго смотрел на залитый солнцем монастырский двор, где послушники в чёрных сутанах сновали по своим делам, не ведая, какие бури разыгрываются в душе их настоятеля. Мысли его текли неспешно, одна за другой, словно чётки в руках.

Диас был масоном. Это знали все, и не просто масоном, а членом Верховного Совета Шотландского ритуала, человеком, который в декабре 1889 года, как раз в эти дни, председательствовал на торжественном заседании Великого Символического Собора (Gran Dieta Simbólica), объединившего все ложи страны под его единоличным контролем.

Он пожимал руки братьям, произносил тосты за процветание Ордена, и на груди его поблёскивал масонский знак пеликана, символ самопожертвования, под которым он сам себя числил в иерархии. Вот ведь ирония судьбы: президент, носивший титул «Pelícano», считал себя неприкосновенным, полагая, что никто не посмеет тронуть его соратников. Теперь же он должен понять, что есть силы, не признающие ни масонских степеней, ни президентской власти.

«Нет, он не поймёт», — подумал старый священник с горечью. — Слишком долго он пил из этой чаши. Слишком многим обязан братьям по ложе.

И действительно, путь Порфирио Диаса к власти оказался вымощен масонскими связями. После поражения французской интервенции именно ложи помогали ему сохранять влияние, а в 1876 году вернуться из изгнания и поднять восстание. А теперь этот человек, который жонглировал интересами церкви, армии и помещиков, потерял одного из своих самых верных псов. Генерал де ла Вега был не просто военным, он являлся связующим звеном между президентским дворцом и теми, кто решал многие вопросы на границе с Мексикой и США.

Падре Антонио перекрестился и вернулся к столу, где лежала стопка свежих газет. Он пробежал глазами колонку новостей, но мысли его были далеко. Церковь, которую Диас официально держал на расстоянии, на самом деле давно уже плела свою паутину. Никто не отменял законов Реформы, никто не возвращал отобранных земель, но кто мешал священникам открывать школы, воспитывать детей в страхе Божьем, собирать сведения, которые потом оседали в нужных руках? Никто. Потому что Диас понимал: тронь он церковь, и сразу рухнет та хрупкая стабильность, ради которой он продал душу.

«Старый лис», — усмехнулся про себя падре, откладывая газету. — Он думал, что перехитрил абсолютно всех: и либералов, и клерикалов. Ан, нет.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите, — сказал он негромко.

На пороге появился молодой монах, запыхавшийся, в пыльной рясе, лицо которого покрывал обильный пот.

— Падре, — выпалил он, едва переведя дух, — от брата Хуареса из Кампече весточка. Его человек видел того, о ком вы спрашивали. Он жив и движется к Мериде.

Падре Антонио медленно кивнул, пряча глубоко внутри невольную улыбку.

— Хвала Всевышнему, — произнёс он. — Скоро у нас состоится разговор с сеньором Меркадером. Разошли весточки всем нашим людям, чтобы они перехватили его и привели в монастырь, боюсь, что юноша не собирается посещать старого падре, а сразу отправится в джунгли, а это неправильно и несправедливо по отношению к нему. Он нужен мне здесь для определённого разговора. А сейчас ступай, и поторопись, его не должны упустить!

— Слушаюсь, сеньор, гвардиан, — монах поклонился и вышел, а падре снова повернулся к окну.

Во дворе, в тени апельсиновых деревьев, двое послушников перебирали чётки, не замечая ничего вокруг. Солнце клонилось к закату, и длинные тени ложились на древние камни монастыря Сан-Франциско, обители, которая помнила ещё конкистадоров и знала тайны, способные потрясти саму основу президентского дворца в Мехико.

«Теперь главное, — подумал старый священник, — чтобы Эрнесто на время исчез, он ещё понадобится, но не сейчас».

Он опустился на колени перед распятием и начал читать «Отче наш», на этот раз не замаливая грехи, а прося силы для того, кто сейчас находился далеко, на пыльных дорогах Юкатана, и в чьих руках, сам того не ведая, лежало больше, чем одна человеческая жизнь.

В это время Пеликан, он же президент Порфирио Диас, рвал и метал, расхаживая по своему кабинету и буквально плюясь в лицо верховному полицейскому комиссару Мексиканской республики.

— Что происходит у меня в стране, я спрашиваю, что происходит? Буквально под боком президентского дворца разносят в щепки особняк, в котором собираются уважаемые люди! Мне самому там приходилось бывать! И что? Меня тоже могли убить?

Верховный комиссар, пожилой генерал в безупречном мундире, стоял навытяжку, боясь проронить хоть слово. Кабинет в Национальном дворце, с его высокими потолками и старинными фресками, казался сейчас тесной клеткой, по которой метался разъяренный зверь. Диас подошел к массивному письменному столу, оперся кулаками о столешницу и склонился к самому лицу подчиненного.

— Зачем я вас держу и трачу деньги? Чтобы вы скрежетали зубами и разводили руками? Нужно найти негодяя, который это устроил, достать его хоть из-под земли! И немедленно, слышите, немедленно⁈

— Си, сеньор президент, — выдавил из себя комиссар, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

— Никаких «си»! — рявкнул Диас, выпрямляясь. — Это не просто бандит, это враг государства. Он посмел ударить в самое сердце столицы. Если масоны думают, что можно безнаказанно взрывать их же собратьев, то они ошибаются. Погибли члены Верховного Совета Шотландского ритуала, и они должны быть отомщены!

Он замолчал, отошел к высокому окну и уставился на снующие по площади фигурки пешеходов. Где-то там, среди этой суетливой толпы, мог скрываться тот, кто разрушил покой его ближайшего окружения. В голове генерала пронеслась мысль: «Если взрывчатка подложена там, куда хожу я, значит, моя охрана ни на что не годна. И это сейчас, когда я только начал выстраивать свой новый порядок».

Он резко повернулся к комиссару, и его голос стал холодным, как лезвие мачете.

— Через три дня я жду доклад. Имя, приметы, связи. Если вы не найдете преступника, будете уволены в отставку. Убирайтесь!

— Слушаюсь, сеньор президент! — комиссар попятился к двери и выскользнул вон, оставив Диаса одного в тишине огромного кабинета.

Президент Мексики, масон «Пеликан», тяжело опустился в кресло, вытер платком вспотевший лоб и нажал потайную кнопку под столом. Из двери, скрытой за книжным шкафом, бесшумно появился адъютант в штатском.

—