Матадор - Алексей Птица

котелках, и никто из этих занятых людей не подозревал, что в кабинете с массивной дубовой дверью решается судьба не только мексиканских кредитов, но, возможно, и его собственная. Эванс уже не молод, и такая встряска, как потеря генерала, с которым они делили не только прибыль от поставок промышленных товаров в Мексику, но и кое-что посерьезнее, выбивала из колеи.

— Джонс! — произнес он, не повышая голоса, но с той властной ноткой, которая заставляла секретаря появляться мгновенно.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге возник молодой человек в безупречном сюртуке, с блокнотом в руке.

— Сэр?

— Что там от нашего человека в Мехико есть? — спросил Эванс, глядя прямо перед собой на портрет президента Кливленда. — Я же велел связаться с ним сразу после получения этих известий?

— Ответа пока нет, сэр, — тихо сказал Джонс. — Последняя телеграмма пришла три дня назад. В ней говорится, что полиция топчется на месте, имени убийцы они не узнали, а генеральские друзья предпочитают не распространяться о том, что произошло.

— Пусть все агенты займутся этим вопросом, — оборвал его Эванс. — Мне нужно имя, Джонс. Имя или хотя бы приметы убийцы. Генерал де ла Вега слишком много знал о наших делах, и если его убрал кто-то из своих, то этот кто-то может прийти и сюда.

— Есть ещё письмо, которое получил Карлос Обрегон, — осторожно напомнил секретарь. — Довольно странное письмо. Вот справка о графологической экспертизе почерка и манеры письма.

— Читай.

— Сию секунду, мистер. Так, здесьуказали следующее: «…написано от руки, но почерк намеренно искажён, имеются странности, как будто письмо написано человеком, хорошо знающим испанский, но при этом являющимся иностранцем».

— В смысле? — удивился Эванс.

— Ну, как тут сказано: есть некоторые особенности написания слов испанцами и мексиканцами, а также людьми, которые хоть и грамотно пишут, и отлично разговаривают на испанском, но всё равно допускают мелкие ошибки.

— М-м-м, дьявол кроется в мелочах.

— Да, шеф, и здесь эти ошибки указаны. Нет сомнения, что письмо писал иностранец.

— Понятно, то есть это явный наёмник?

— Так считают эксперты, шеф.

Эванс откинулся в кожаном кресле, взял со стола серебряный портсигар, достал тонкую сигару, щёлкнул крышкой. Закурил, выпустил дым в потолок, прищурился.

— Наёмник, — повторил он задумчиво. — Это уже кое-что. Наёмников не нанимают за спасибо. Кто-то заплатил ему, и заплатил хорошо, раз он убрал генерала и его подручного. Вопрос только, кто? Конкуренты? Повстанцы? Или, может, свои же из Мехико, которым генерал перешёл дорогу?

— Мы проверяем всех, мистер Эванс, — Джонс говорил спокойно, но с той ноткой деловой озабоченности, которую его босс ценил больше всего. — К сожалению, пока зацепок нет. Полиция в Мехико молчит, газеты пишут что попало. Единственный человек, кто мог что-то знать — Карлос Обрегон, но он после получения письма заперся в своём доме и никого не принимает.

— Обрегон — трус, — бросил Эванс, стряхивая пепел. — Я его хорошо знаю, он боится собственной тени. Но если его напугали до такой степени, что он сидит в четырёх стенах, значит, письмо — не пустая угроза.

Он замолчал, обдумывая ситуацию. В кабинете тикали напольные часы в раме из красного дерева, подарок от одного английского партнёра. На Уолл-стрит уже смеркалось, и в окнах напротив зажигались жёлтые квадраты света.

— Ладно, — произнес Эванс наконец. — Забудем пока про имя. Ищем не имя, а того, кто за этим стоит. Наёмник — всего лишь инструмент. Найди, кто нанял его, и тогда мы выйдем на исполнителя.

— Это сложнее, шеф, — признал Джонс. — В Мексике сейчас каждый действует сам за себя. Кастовая война, борьба за рудники и концессии, торговля сизалем — везде крутятся такие деньги, что за них убивают без колебаний.

— Я знаю, — усмехнулся Эванс, — потому я в этой игре. Джонс, подключи нашего человека в Британском Гондурасе. Пусть поспрашивает среди торговцев оружием. Если наёмник — иностранец, возможно, он закупался там, а не в Мексике. Англичане в Гондурасе много чего продают, и языковой барьер для них не помеха. Купил же он где-то взрывчатку?

— Будет сделано, сэр.

— И ещё, — добавил Эванс, когда секретарь уже взялся за дверную ручку. — Отправь телеграмму Карлосу Обрегону. Напиши, что я предлагаю ему встретиться. Не в Мехико, а здесь, в Нью-Йорке. Пусть приедет, я оплачу дорогу. Трусы любят, когда за них платят.

— Понял, шеф.

Дверь закрылась. Эванс погасил сигару в тяжёлой пепельнице, достал из сейфа небольшой кожаный блокнот, раскрыл на странице, помеченной как «Мексика — расходы», и карандашом приписал внизу: «Поиск наёмника — 2 тыс. долларов предварительно».

Цифра вышла внушительная, но он вывел её без колебаний. Тот, кто убил генерала де ла Вегу, перерезал ниточку, которая вела к половине его южных доходов. Ниточку надо пришить обратно или найти того, кто её перерезал, и перерезать ему горло.

— Добро пожаловать в большой бизнес, — пробормотал он себе под нос и захлопнул блокнот.

* * *

Падре Антонио никогда не отстранялся от печати и всегда внимательно следил за новостями. Вернее, за новостями следил один из его многочисленных помощников-монахов. Этот монах проживал в монастыре и не пропускал ни одной значимой вести, написанной в газетах. А уж подобного рода известия пропустить оказалось попросту невозможно.

Новость об убийстве генерала де ла Веги падре воспринял с удовлетворением, значит, Эрнесто смог добраться до него. Родной дядя Эрнесто, дон Альберто Вальдеромаро, тоже уже наверняка слышал об этом, и им будет что обсудить. Если малыш сумел добраться до генерала, значит, он сможет добраться и до человека, на которого указал он, настоятель монастыря Сан-Франциско в Мериде. И если Эрнесто справится, значит, не зря в него вкладывалось столько сил и надежд, и у церкви появится свой меч, вернее, стилет, что станет разить верно и без промаха, в самое сердце.

А через три недели подоспела следующая новость, которая заставила чаще забиться сердце старого падре. Эрнесто смог выполнить его задание, и сделал это весьма нетривиальным способом, взорвав масонскую ложу вместе с одним из её главных обитателей. И за последние десять лет это оказалась самая лучшая новость, о которой падре слышал.

Встав с кресла, он прошёлся по узкой келье, бормоча про себя слова молитвы, тем самым замаливая грехи своего подопечного. И пусть Бог далеко, пусть Он знает, что они скорбят, совершив данный проступок. К сожалению, жизнь не делает скидку на терпение и смирение, и иногда приходится совершать неблаговидные поступки, как во славу Господа, так и во имя Его защиты. Что же, этот