Достаточно взгляда - Марина Анатольевна Кистяева

Софа же безмятежно спала, свернувшись калачиком и укрываясь тем самым пледом, который он ей выдал в первый день. Чем-то тот ей приглянулся, и она его почти не выпускала вечерами.

Отчего-то эта картина умиляла Валида.

Мамин подарок… Вот чувствуют женщины стоящие вещи!

И дальше снова мысли неслись черт-те куда…

Валид, как вспоминал, какая она, черепушка тотчас начинала подтекать…

Он же трогал ее! Там... Она была такой узкой, такой... Такой, блядь, тесной, что пальцы едва судорогой не сводило от желания еще раз убедиться, проверить насколько...

Софа же девственница? Ему думалось, что да.

Не похожа она на тех, кто прыгает по херам парней.

Была бы такой, давно бы спала рядом и не переживала за то, что живет в его хате. Наоборот, начала бы обустраиваться, вещички раскладывать, завтраки готовить, глазки строить. А эта жмется, отводит взгляд, краснеет, если случайно столкнутся в коридоре. Будто он не человек, а огонь, о который обжечься можно.

И ему внезапно оказалось важным, чтобы целочкой Софа была.

Чтобы никто до него не лапал эту нежную кожу, не целовал эти губы, не входил в это узкое тепло. Важным до скрежета, до холодка под ложечкой, до тупой, ноющей боли где-то в груди.

Он хотел быть первым.

И, сука, единственным!..

И эта потребность была херовым звоночком.

Не в плане единственного. А во всем остальном.

Валид перевернулся на живот и зашипел в подушку, как разъяренный кошак, которому хвост прищемили дверью. Простыня под ним сбилась, тело горело, а между ног стоял каменный, пульсирующий кол, игнорировать который было невозможно. Хоть членом в матрас, сука, долбись! Снова стоял...

И мысли про девственность Софы этому стояку только масла в огонь подливали. Картинки рисовались одна другой краше. Вот она под ним, глаза закрыты, губы приоткрыты, первый раз, больно, страшно, и он должен быть нежным, должен сдерживать эту звериную мощь, чтобы не сломать... И входит он медленно, чувствуя, как она сжимается, как рвется что-то там, внутри, как становится его навсегда...

– Твою ж мать, – выдохнул Валид в подушку и со всей дури стукнул кулаком по кровати. Пружины жалобно взвизгнули.

Мысли про девственность Софы ему не особо нравились.

Батиным характером веяло...

Его отец был патологически ревнивым. Просто пиздец. Валид помнил эти бесконечные скандалы, мамины заплаканные глаза, разбитую посуду.

Помнил, как отец проверял мамину сумку, нюхал ее вещи, мог посреди ночи устроить допрос, если ей кто-то улыбнулся на улице. Такая ревность не имеет ничего общего с романтикой. Она сжирает изнутри. Сначала того, кто ревнует, потом того, кого любят. Всем плохо.

Много чего в его семье было…

В том числе и мужские слезы. Отец у него здравый мужик был, и все понимал.

А ничего поделать не мог.

И мать любил. До одури…

Она тоже его любила и даже вроде привыкла. Но это только на первый взгляд.

Много темного между ними было. Валид с Софой такого не хотел.

Когда-то давно Валид поклялся себе, что никогда не пойдет по пути родителей. Что не превратит свою женщину в собственность, не будет контролировать каждый шаг, не сойдет с ума от мысли, что она может принадлежать еще кому-то.

И вот его начинало крыть…

Валид резко сел. Хорош… В конце концов, что тренеры вкладывали в него? Контроль и еще раз контроль.

Он встал и натянул спортивные штаны. Теперь по дому в одних труселях он не разгуливал. Прошел на кухню и выпил стакан ледяной воды залпом, даже не почувствовав вкуса. А потом снова к себе, стараясь не смотреть в сторону зала.

Пусть спит его маленькая…

Где-то в соседней комнате тихо вздохнула Софа. Неужели тоже мается?

Вот какого, а?..

Валид закрыл глаза и начал считать овец. Ага, тех самых. С шерсткой такой, с рожками. Или что у них там на голове. Одна овца... Две... Пять…

Да черт!

ГЛАВА 13

Ближе к трем часам раздался стук в дверь. Валид только отпустил пациента, у него образовалось окно в тридцать минут. Он сел и вытянул ноги, потягивая чай, заботливо приготовленный Маргаритой Петровной.

Не женщина, а чудо. Ее ему порекомендовала матушка, за что он ей был вдвойне благодарен.

На стук Валид отреагировал вздохом. И кого принесло? Маргарита Петровна точно знала, что ни одного раньше пришедшего пациента к нему пускать не стоит. Он, конечно, молодой и здоровый лоб, но сегодня и у него силы и нервы начинали сдавать. Он то и дело поглядывал на часы.

Еще четыре клиента.

На самом деле, это чертовски хорошо. Валид до сих пор не верил, что у него настолько плотная запись и ему удалось уже неплохо раскачаться. Опять же не без рекомендаций. Батя, тренеры, друзья.

Стоматология – вещь очень полезная.

И прибыльная, чего уж.

– Я так понимаю, я особого приглашения и не дождусь? – Дверь кабинета распахнулась, и в дверном проеме показались знакомые широченные плечи в кожанке.

Валид неспешно поднялся.

– А нечего без приглашения.

– Дожили…

Валид обнял друга.

Тот окончательно ввалился в кабинет, который для них двоих как-то стал маловат. Все-таки стоит подумать над расширением.

– А чего у тебя секретарша такая стремная?

– Диман...

– Чего?

Меренгов развернул стул и плюхнулся, оседлав его.

– У тебя должна быть секретутка с во-от такими буферами и ногами от ушей. А эта?..

– Маргарита Петровна – отличный специалист. Это все, что мне требуется. И она не секретарша.

– Скучным ты становишься, Валид.

– Меренг, ты лучше скажи, у тебя пломба выпала?..

Друг хохотнул.

– Чего ты сразу?..

– А то начнешь мне сейчас тут лить, что мимо проезжал.

– Я на самом деле мимо проезжал! Но мне зуб шатнули...

– Скол?

– А хэзэ.

– Давай гляну по-быстрому и скажу, когда снова мимо меня поедешь.

– Терлой, не гони...

Димон покраснел. Диво дивное!

– Не гоню. В кресло давай.

– Звучит, словно к гинекологу попал, а не к другу по клубу.

Через десять минут Валид протянул Диману листок, где было записано время.

– Ну нихера ж у тебя все серьезно.

– Вот в это время жду тебя. А теперь вали давай. – Валид выразительно указал на дверь.

Меренгов снова хохотнул.

– Мы с пацанами сегодня в «У береговой» собираемся. Подкатишь?

Валид быстро в уме прикинул,