Танго над бездной. Эскалации - Александр Гельевич Дугин

Александр Дугин. Мы бы сразу сказали: пойдем или не пойдем. В Анкоридже сказали. Трамп это прекрасно понимает, но, как оказалось, в своем собственном хозяйстве он не в силах распоряжаться. Все.

Мне кажется, тематика мирного трека исчерпана. Поэтому я не думаю, что из этого что-то выйдет. Из этих мирных переговоров просто точно ничего не выйдет – можно спокойно забыть об этом. Но мы, чтобы не показаться слишком уж гуманными последователями, продолжаем эти бессмысленные переговоры. Мы высказали наши требования – принимайте их, хотя сами мы ими еще не очень-то довольны. Это совершенно не-победные условия. Объяснить это людям будет очень трудно. Ну и если не принимаете – не принимайте. Все, приехали. Трамп это все отлично понимает. Зеленский действительно найдет способы сорвать, а мы будем сидеть и терять генералов, наших детей.

Поэтому я понимаю эту логику, в руководстве кто-то точно так же думает. Я считаю, что это плохая логика, и плохо они думают: это ни к чему хорошему не приведет. Потому что на самом деле в нашей истории есть один-единственный аргумент – и для страны, и для державы, и для народа. Это – Победа. Мы побеждаем – враг проигрывает. Мы укрепляем свою позицию – наши противники ее ослабляют. И все.

И одновременно народ хочет только этого. Народ жаждет этого. И власть хочет этого. А вот эта идея мира, перемирия, особых уступок жестокому, абсолютно циничному, лживому врагу – нынешнему режиму на Украине – можно сделать только одно: уничтожить, он для нас абсолютно неприемлем. Освободить эту территорию от нацистского режима, от той власти – это и есть цель СВО. Значит, мы должны победить этот режим. Чтобы он прекратил существование в том виде, в котором существует.

Обеспечат нам это американцы? Можем мы об этом договориться с Трампом? Нет, не можем. Никогда не сможем. То есть мы можем только со своим народом договориться и нанести сокрушительный удар. Единственное, что нам остается, потому что все остальные аргументы и все остальные формы исчерпаны. Желательно, конечно, не перейти к ядерной войне. Но на самом деле, если бы не было угрозы ядерной войны, под эту сурдинку, под эту песню можно все проиграть очень просто.

Мы уже видели, как это бывает: когда под идеей «лишь бы не было войны» падает держава. Это было ровно в конце 1980-х-1990-х. Мы по этому треку – договорному, мирному треку перемирия – уже неоднократно шли. И всякий раз, когда мы на него вступали, это заканчивалось очередной катастрофой. А всякий раз, когда мы решительно и жестко отстаивали свои национальные интересы, это приводило к спасению.

Я думаю, что сейчас момент именно такой – поворотный. То есть слишком мягко мы настроены. Причем это идет вразрез не только с нашими интересами как государства, как державы, но и с чувством справедливости в обществе. Нам необходима Победа. Народ понимает, что за эту победу надо платить большую цену, но мы ее платим. Мы уже заплатили – сколько крови пролито наших людей! Ведь и на той стороне, какими бы они ни были чудовищами, – это, в общем-то, наши чудовища. И мы вынуждены столько времени участвовать в этой навязанной нам Западом братоубийственной войне. И если мы не победим в ней – нам прощения точно не будет.

Ведущий. Но ведь если мы сейчас откажемся от этого мирного трека – все потеряет смысл, никакие переговоры ни к чему не приведут. А если продолжим – смертей и кровопролития будет только больше, оно продолжится в любом случае. Потому что мы понимаем: там все равно, хоть мы не занимались шапкозакидательством, не говорили, что у Украины мало людей, мало вооружения – его вполне достаточно, чтобы оказывать сопротивление, а сопротивление неизбежно несет жертвы.

И вот тут как будто нам стоит выбирать, каким образом действовать. Что вы имеете в виду под этим уничтожением – нанесение ударов по Банковой или планомерное освобождение территорий?

Александр Дугин. Это пусть решает наше военное руководство – каким именно образом. Я имею в виду победу, а не перемирие. Либо мы одержим победу, либо ее не будет. Вот и все. Каким методом? Мы начали с того, что враг использует теракты на нашей территории для устранения действительно символических фигур – чрезвычайно болезненных для всех нас и нравственно, и морально, и, если угодно, структурно, операционно. Врагу это удается. Мы симметричные действия не осуществляем. Полагаю, что их, наверное, и не нужно афишировать. Потому что я не верю, что наши спецслужбы до такой степени беспомощны, чтобы не иметь возможности ответить симметрично. В это я поверить просто не могу. Я думаю, что это вопрос политического решения.

То перемирие, под эгидой которого мы хотим продемонстрировать свою покладистость, – это абсолютно не то, чего ждет и заслуживает наша страна. Вот это и есть кровь, это и есть обесценивание подвига всех наших жертв, всех наших людей, которые боролись за то, чтобы цели специальной военной операции были достигнуты, а не для того, чтобы заключить перемирие и приостановить на время конфликт, войну – лишь для того, чтобы наш враг усилился за это время, как это было в 2014-м году. Никаких сомнений нет: перемирие просто отложит развязку этой войны и даст врагу силы подготовиться.

Мы сейчас наступаем – худо-бедно наступаем, не так быстро, как хотелось бы, но все-таки наступаем, мы побеждаем, мы выстаиваем и санкции, и давление, мы по-настоящему отстаиваем свой суверенитет. Вот так и надо продолжать – до того момента, пока не исчезнет под боком у нас анти-Россия. Это требование с самого начала СВО. А мы не можем гарантировать отсутствие нацистского режима в Киеве, если не будем контролировать политически эту территорию. Мы не сможем гарантировать демилитаризацию этого государства, если оно не будет под нашим прямым военным контролем. Это дважды два.

Мы начали эту специальную военную операцию для того, чтобы победить врага. Он может сдаться, он может капитулировать – и мы с ним будем тогда договариваться, либо он может быть побежден. Другого выхода у нас нет. Нам сейчас пытаются каким-то образом подсказать еще один выход. Вот этот еще один выход, который будет не победой, но и не поражением – он просто отложит на определенный срок реализацию тех задач, которые были поставлены в начале СВО. Мы не могли начинать такую операцию с тем,