Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

антипатиям нет места. Коль нужен человек, то пусть он будет. Но пусть докажет надобность свою, — отвечал шиноби, удивляясь внезапной трезвости собеседника. — Я просто не пойму, зачем нам доктор, ведь нам пока ещё не всё понятно, что в тех тетрадях мудрого укрыто.

И тут Моргенштерн ему и говорит, продолжая поражать своей трезвостью:

— Послушайте меня, молодой человек. Вы в нашем городе человек новый, да и на этом свете тоже… Но вы мне нравитесь… И поэтому я вам сейчас, прямо здесь, открою одну из главных тайн, одну из главных заповедей богоизбранного народа, а звучит она так: не нужно забивать инвестора до тех пор, пока он не превратился в акционера. Сначала, как говорят кибуцкеры, дайте игуане снести яйцо, а уже потом кидайте её в суп.

И тут до юноши стал доходить этот простой смысл, и он решил подыграть немного — вдруг что-то удастся разыграть; и он говорит многозначно и задумчиво, если не сказать мрачно:

— Не знаю даже, нужен ли он нам. К тому же про секреты наши слышал, — при этом юноша мимолётно коснулся рукояти своего вакидзаси. И вот этот его жест не ускользнул от трезвых глаз Фрица. И тот с жаром продолжил убеждать Свиньина:

— Друг мой, в этом городе двадцать тысяч всяких разных более или менее богоизбранных людей, и каждый из них, поверьте, каждый, просыпаясь и завтракая дорогими осьминогами или самыми постными мидиями, думает: кого бы сегодня немножечко поднагреть? Самую малость, как раз чтобы хватило на пожрать до конца жизни. Понимаете, каждый! А лохов-гоев на всех благородных давно уже не хватает. Поэтому одни истинные люди не брезгуют вонзить зубки в мякоть других истинных людей. Тут уже, как завещали наши боги, каждый за себя. И я давненько уже ищу, где бы хапнуть деньжат, и вот он, наконец, случай выдался. Этот напыщенный шмок с его деньгами, связями и тупорылыми шутками про геморрой вам не нравится, и я вас понимаю, мне он тоже противен, но давайте не будем торопиться. Что там нашёл ваш араб-рецидивист в этих тетрадях, хрен его маму знает. Мы всё равно его проверить не можем. Но мы с вами разумные люди и, как говорится, нам и журавль в небе нужен, и синицу мы отпускать не собираемся. Так что пусть эта синица как следует вложится в наше с вами дело, да… пусть вложится. И тогда уже… — тут Моргенштерн указывает взглядом вниз, как раз на рукоять холодного оружия, торчащую из-за пояса шиноби. И юноша, всё поняв и продолжая ему подыгрывать, произносит:

— Возможно, правы вы… Однако… — тут шиноби делает паузу, — нам нужно уточнить нюанс последний.

И Моргенштерн, в свою очередь, сразу понимает его:

— Ваша — треть. Всё будет по-честному. А пока не торопитесь, я выясню, сколько у него денег и сколько из него можно будет выжать. А вы пока будьте с ним корректны и вежливы, я же проведу дознание, и потом делаем ему… Как говорят специалисты-смежники, каталы из трактиров: схватил лоха — вытряхай потроха.

— Ну хорошо, давайте поглядим, что принесёт нам жирная синица, — соглашается юноша.

После чего Фридрих Моисеевич Моргенштерн, человек без определённой профессии, протягивает руку шиноби. И тот её молча пожимает.

— Что вы там так долго? — говорит ему Бенишу, когда шиноби вышел из дома к благородным господам, которые его ещё ждали в темноте спустившегося вечера. — Тут у Моргенштерна жуть как страшно даже днём. А уж теперь…

— О чём вы говорили с этим певцом? — интересуется доктор, забравшись в свою коляску.

— Мы говорили с ним о модной процедуре, той самой, что советовали вы, — отвечает Левинсону Ратибор. — Фриц убеждал меня, что это нужно сделать, что для карьеры молодого человека нет ничего полезнее, чем анус, отбеленный умелою рукою.

— Да-да-да… — энергично поддержал эту мысль доктор. — Моргенштерн абсолютно прав, хотя и пьяница. Ну, а вы что ему на этот счёт ответили?

— Я обещал ему всё то же, что и вам. Сказал, что всё обдумаю неспешно.

— Ну думайте, думайте, — говорит Левинсон и тут же добавляет: — Бенишу, залезайте, я могу вас подвезти. Чего вам грязь месить по ночам?

— Да? — учёный как будто ждал этого. Он тут же прыгает в коляску к проктологу. — Отлично, удачи вам, господа!

— Всего хорошего вам, — также прощается доктор. — До завтра, господин посланник. До завтра, Марик.

И коляска уезжает. А Левитан смачно плюёт ей вслед и посылает ещё и вербальное послание:

— Паскуда!

— Кто именно? И в чём его вина? — интересуется Свиньин, но так, без особого интереса, скорее из вежливости и чтобы дать собеседнику всё объяснить.

— Да этот Левинсон… — поясняет доносчик. И он даже кричит вдогонку коляске, хотя и не очень громко: — Свинья, собака, куш мир ин тохес (поцелуй меня в зад)! — и после продолжает пояснения: — Никогда меня в коляску не приглашает, только этого тупого араба Бенишу забирает, а я всегда тащусь пешком по этим окрестным ужасам.

Да, место тут неприятное. Мало на каком доме горят фонари. Улица почти черна, и отходить от дома Фрица, над входной дверью которого горит свет, конечно, не хочется. Но совсем не темнота и не близкие к улице хляби волнуют юношу, его интересует другое:

— Так, значит, доктор и учёный отсюда вместе уезжают? Как часто это происходит? Куда учёного отвозит Левинсон?

— Ну, куда отвозит? Ну конечно же, ко мне домой… Поэтому я злюсь особенно, мне же с ними по пути, а они меня не берут! — отвечает ему доносчик.

— Как часто это происходит? — повторяет шиноби.

— Да всё время, как я его сюда привёл, — Левитан на секунду задумывается. — Три дня уже… Проктолог к этому скоту Фрицу уже третий день приезжает.

— Понятно, — произносит Ратибор и смотрит на небо. А там ни звёздочки. Они закрыты тучами. Чернота — ночь. Юноша устал, но у него ещё есть дела, и он продолжает: — Что ж, пора уже, пойдёмте. Мне на рассвете надобно подняться.

И они пошли, и, чтобы не терять времени, Свиньин интересуется:

— И как, по-вашему, дела у нас идут? Как продвигается работа у Бенишу? Сегодня мне так и не довелось с ним обсудить научные вопросы.

— Не знаю, вроде что-то делает, — отвечает Левитан. — Сидит там, корпит, что-то карябает на своих листочках. А Моргенштерн его тиранит.

— Тиранит? Но зачем и как? — удивляется Свиньин.

— Зачем? — в голосе доносчика слышится возмущение. — Да кто же этого козлолося знает, зачем он людей мучает! Это же Моргенштерн! Конченая сволочь! Садист! Арс! Гитлер! Он всех мучает, потому что