Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

Всё это было так неожиданно для юного шиноби, и он восклицает негромко:

— С чего бы вдруг?

— Да он думает, что вы его обратно на нары отправите, когда он закончит, — поясняет Лютик. — Ага… Ему Моргенштерн об этом говорит. Так и говорит: как только, говорит, всё будет понятно с тетрадями, тебя, араб, убийца, ну то есть вы… говорит, что вы Бенишу отправите к куму, дальше чалиться, чтобы не делиться с ним. Говорит ему: скрипач не нужен, что он только лишнее топливо жрёт, и при этом ржёт, гад. А араб пото́м обливается по́том… Сидит сознание теряет. А Фрицу весело… Ну, конченый же садист, сволочь поганая.

Тут шиноби начинает понимать, что ему непременно нужно поговорить с учёным. И сворачивает к дому Лютика, хотя сначала ему нужно было в центр города.

— Вы ко мне? — радуется тот.

— Нам по пути почти, я провожу вас.

Но когда они добираются до дома Левитана, тот, так и болтавший всю дорогу, сообщает молодому человеку:

— О, араб спит уже. Думал, он мне дверь откроет. Придётся опять через окно лезть. Мамаша точно мне открывать не будет.

Бенишу спал. И, чуть подумав, Свиньин решил его не будить, а встретиться с ним завтра.

⠀⠀

⠀⠀

Глава двадцать первая

⠀⠀

Проблемы, проблемы… Ему нужно было провести беседы с участниками этой его затеи с тетрадями. И с Моргенштерном, и с Бенишу… Уж больно разные люди. Надо было как-то их объединить, собрать в группу единомышленников, которыми они до сих пор так и не стали. И в этой ситуации ему мог быть полезен, казалось бы, такой бесполезный человек, как Левитан. А может быть, даже и так неожиданно появившийся в их коллективе проктолог. В общем, куча всяких мыслей роилась у него в голове, к тому же ему уже хотелось спать, но у него было ещё важное дело, и поэтому молодой шиноби поспешил не к воротам поместья мамаши Эндельман, а в центр города — на танцы. И уже через несколько минут быстрой ходьбы Ратибор шагал по улице Скользких Лещей на звуки музыки и приближался к одинокому фонарю. Да, он шёл в клуб любителей танцев «Весёлый ногодрыг».

Шиноби, как и положено, несколько минут наблюдал за тем, что творится у входа, из темноты одного переулка. Но у клуба всё было нормально и естественно, люди выпивали перед танцами, смеялись, пританцовывали в предвкушении. Двое господ даже сошлись в непримиримом соперничестве за право продолжить свою эволюционную линию с одной ещё не старой гражданкой. И та попискивала от восторга, когда джентльмены принялись с алкогольным энтузиазмом хватать друг друга за грудки и наносить друг другу удары по раскрасневшимся от возмущения физиономиям. То есть всё у клуба как обычно. И тогда шиноби вышел из своего укрытия и, оплатив проход, поднялся в танцзал.

И там тоже было всё как обычно, балалаечники просто рвали свои струны, выдавая старинную, народную и залихватскую песенку «Ах, вернисаж, ах, вернисаж». Люди в центре зала неистово заходились в танце, едва не падая на пол. И поглядывая на всё это буйство, шиноби прошёлся по периметру зала и дошёл до стойки буфета. Он делал вид, что интересуется лишь танцами и танцующими, хотя глазами искал Сурмия. Но не найдя его, уселся на скамейку у стены, надеясь, что вскоре тот появится. Но появился отнюдь не резидент. И минуты не прошло, как рядом с ним на лавку плюхнулось грузное тело, обдав Ратибора знакомой волной браги и чеснока. И сердце молодого человека похолодело ещё до того, как он взглянул на соседа, и даже до того, как он услыхал уже знакомое:

— Здоровеньки булы, гарный хлопчик.

Да, это был сам Дери-Чичётко. Свиньин уставился на него с неподдельным удивлением, и это удивление, кажется, забавляло его старшего коллегу; и для усиления этого смешного чувства Тарас и говорит ему:

— А мне тут все говорят: наш гарный парубок частенько ходит на местные танцы. Вот я и решил побачить, шо тут за танцы такие… И что же, танцы-то неплохие. Бабёнки, правда, тут рвань… Старьё, в основном, ну так это провинция, чего тут ещё искать… Но вот атмосфера… Это да — гарно, гарно… Тебе тоже весело, а, хлопчик? Весело?

— Угу, — машинально кивнул ему молодой человек.

— Я ещё поспрашивал людишек, что тебя знают, — продолжает Дери-Чичётко, — а они все в один голос мне говорят, что хлопец наш на танцы-то ходит, вот только не танцует никогда, — он снова улыбается. — На танцах не танцует. Баб тоже не пользует, ни с кем из них не общается даже… Вот я и захотел узнать: чего ты сюда ходишь? Как говорится: на кой?

— М-м… — тянет Свиньин. Вот это был вопросик! Что называется, не в бровь, а в глаз. Танцы были прекрасным местом для встречи с резидентом, но это до тех пор, пока кто-то не начнёт тут разнюхивать. И единственное, что он смог придумать в этом случае, было: — Я хожу сюда музыку послушать, — а сам при этом ещё и думал, продолжая удивляться: «А что это за люди ему могли рассказать, что я тут не танцую? Левитан не мог, он сюда не ходит, тут вход платный… Неужели Моргенштерн? Неужели они знакомы? Или… или он меня просто развёл, взял, как говорится, на понт, и я сразу так и повёлся?!». И он добавляет: — Ещё для смены обстановки.

— А-а, — понимает Дери-Чичётко и кивает юноше, — для смены обстановки, — и тут он смеётся, обводя рукой зал: — Бачу, бачу… Тут и вправду душевненько.

Ратибор, чувствуя, что он ему не очень-то верит, продолжает:

— Дела меня на службе утомляют сильно, хочется посидеть спокойно, послушать музыку, поглядеть на радостных и пьяных людей.

— А, на пьяных, значит, любишь глядеть? А сам при этом горилки не употребляешь? Странное дело, — продолжает старший коллега, а сам откровенно посмеивается. — Скажи мне про такое кто другой — ни, я б ни поверив! Но раз ты говоришь… то конечно… Мы же коллеги, люди одного цеха, почти что браты. Да?

— Да, — чуть сконфуженно ответил Свиньин, но не потому, что Тарас ему не верил, а потому, что этот, что уж там говорить, не очень-то приятный коллега доставлял ему массу беспокойства. Ведь намёки Дери-Чичётко были юноше весьма понятны. Тот вовсе не зря сюда пришёл. Он был близок к тому, чтобы вычислить связного Ратибора. И поэтому молодой человек решил как можно быстрее отсюда убраться. А в