Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

Около 22 часов красные начали наступать. Везде поднялась стрельба. Разобрать ничего нельзя было и увидеть тоже. Мы обстреливали свой участок на прицеле 18–20–22, а 3-я и 4-я батареи на прицеле 50 — по-русски вели заградительный огонь. Бронепоезда стали почему-то не у самой линии, а несколько позади, благодаря этому красные прошли в темноте мимо проволоки по насыпи железной дороги, вышли в тыл 3-му полку и зашли во фланг нашему 2-му. Артиллерия 3-го полка почему-то не была на позиции. Часть 3-го полка сдалась, а часть отошла. Когда благодаря этому заварилась стрельба в районе 2-го полка, по нашу сторону от проволоки, бронепоезда открыли огонь на очень близком прицеле и выложили чуть ли не половину 1-го батальона 2-го полка. На батарее трудно было понять, что происходит в действительности. Стрельба то затихала, то снова возобновлялась, слышны были крики «ура». Бронепоезда отошли на линию батареи. Пуль летало много к нам и с очень близкого расстояния, но ничего не было видно и понять что-либо было трудно. Мы продолжали стрелять, хотя передали приказание: открыть беглый огонь и через некоторое время сняться с позиции. Взялись в передки и двинулись на перешеек.

Моя верховая лошадь Вандея, обычно спокойно относившаяся к ружейному огню, сегодня как-то нервничала и жалась от каждой пролетавшей мимо пули. Мы отъехали сажень 100 от позиции батареи, в этот момент слева поднялась снова здоровая стрельба, я отчетливо слышал, как мимо моей левой руки прошипела пуля и хлопнула в мою Вандею. Та, как подкошенная упала, будучи убита наповал. Такой мгновенной смерти у лошадей я еще не наблюдал. Я тоже полетел и расшиб себе ногу. Снял седло, а с оголовьем завозился довольно долго, так как сначала пришлось вытаскивать голову лошади, которая подвернулась под круп во время падения. Когда сзади у меня почти никто уже не оставался, я решил бросить эти попытки снять оголовье и, захватив только седло, пешком пошел догонять батарею, которая ушла уже далеко.

Было около 24 часов ночи. Усталыми, голодными и холодными предстояло проделать еще около 30 верст. С этим поражением у укрепленной линии получилась какая-то темная история. Наши хотели было уже сами оставлять окопы, как вдруг — атака красных, стоившая нам более 200 человек.

Отход в Крым

21.10.1920. С оставлением Сальково получилась какая-то путаница. С одной стороны, мы как будто сами должны были уйти отсюда вчера вечером или ночью, а с другой — сообщение об оставлении станции в штабе было совсем неожиданным известием, и оттуда приказано было нашей дивизии снова сейчас же занять Сальково. Генерал Туркул, сославшись на крайнюю усталость людей, отказался выполнить это приказание. Все были измучены до последнего, идти было очень тяжело и страшно холодно.

Хочу заметить, что с некоторого времени я пришел к заключению, что штопать носки на пятках — совершенно излишняя вещь. У меня на обеих парах носков нет никаких признаков пяток и, несмотря на сильные морозы, пятки не мерзнут.

Сегодня я был свидетелем следующего возмутительного случая или, вернее говоря, часто повторяющегося явления. Во время боя ранены были два офицера 1-го полка, стоявшего в резерве сейчас же сзади нашей батареи. Их положили на повозку и повезли. Холодно было настолько, что ехать верхом или на повозке, или на орудии дольше 10 минут физически было невозможно — всё застывало. Отогреваться можно было только во время ходьбы. Эти двое раненых идти не могли, раны у обоих были легкие, но в ноги. Проходя мимо них, я слышал стоны: «Ой, накройте чем-нибудь, мы замерзаем». Но санитарам нечем было их накрыть. Верст через 10, около станции Джимбулук, я подходил к их повозке, они уже не стонали — оба замерзли. Вот вам и смерть от пустяковой раны, летом всё было бы благополучно, а при морозе — такой конец.

Шли мы всю ночь без остановки через станции Джимбулук, Чонгар, Сиваш по линии железной дороги на ст. Таганаш (в наст. вр. Соленое озеро), расстояние верст в 30. Невероятно хотелось есть, спать, пить, было как-то паршиво, и чувствовалась сильная усталость.

Часов около 9 пришли в Таганаш. Тут всё забито, в хату попасть мудрено. Хлеба тоже раздобыть трудно, даже невозможно. Около 10 с половиной соединились с 1-м взводом, который пришел сюда еще 19 числа, и наконец попали под крышу тех двух квартир, которые ими занимались. Интересно то, что не в пример обычным отношениям г.г. офицеры встретили нас очень тепло, нажарили пышек, угостили чаем. С трудом отогрелись, пришли немного в чувство и завалились спать.

Под вечер переехали на другие квартиры. На батарею дали только один двор, теснота ужасная, офицеры разместились под постелями, столами, диванами, и то не хватало места. Большая часть людей принуждена была ночевать на дворе, на морозе. Хлеба выдали только по полфунта на человека. Возмутительно то, что штаб армии разместился тут чересчур свободно, некоторые дома считались занятыми, а между тем, на вопрос «какая часть занимает дом» отвечали, что тут живет капитан штаба армии или капитан штаба армии с женой.

Днем слышна была на перешейке артиллерийская стрельба. На рассвете был взорван Чонгарский мост и около 9 часов — Сивашский. Сначала возникало опасение, что у этих двух узких проходов образуется пробка и отход сильно затруднится. Но все отошли благополучно. Товарищи не успели нажать на хвост переправлявшейся колонны. Только в самом узком месте несколько повозок слетело вниз под откос крутой насыпи.

22.10.1920. Простояли весь день в Таганаше. С едой плохо. В обозе 1-го разряда почти ничего нет. Хлеба выдают по 1 фунту. На обед варят галушки и в котел на 150 человек бросают только несколько банок консервов, для навара. Удивительно, что здесь не могли устроить достаточно больших складов продовольствия. Не особенно приветливо встретил своих защитников «наш дом» Крым. Нет тебе ни еды, ни крова, ни привета. Завтра идем на Перекоп. Говорят, что генерал Туркул указал командующему армией генералу Кутепову на то, что когда речь идет о том, с кем ночевать, и о боях, то Дроздовцы у него на первом плане, а когда вопрос коснулся резерва, то Дроздовцы, несмотря на обещание, в резерв не попадают. Кутепов, говорят, сильно разозлился за эти слова на Туркула, тот же не привык стесняться.