Дальнейшие похождения Остапа Бендера 1-4 - Анатолий Вилинович

фотографией во весь размер альбома какого-то плана. Какого чего, разобрать было нельзя, так как угол, где обычно находился штамп чертежа, на котором указывались все данные: план чего, масштаб его, кто автор чертежа, и так далее так пожелтел, что надписи и цифры еле-еле просматривались. И еще понял Остап, что эта фотография являлась только частью всего плана-чертежа, что и подтвердилось, когда он перевернул страницу, а за ней еще одну. Все три части этого плана как он еще понял стыковались, если их разложить одну за другой, впритык друг к другу, превращали весь план в один лист. Но план чего это из этих листов также нельзя было определить.

Перевернув поочередно все страницы этого необычного альбома и бегло просмотрев надписи на фотоснимках, в конце его искатели и обнаружили письмо, о котором им и говорил Никодимов.

— Ага, вот оно, — воскликнул хозяин. — Вот тут всё оно и сказано.

Остап вскрыл конверт, как будто письмо было адресовано не семье Клебанова, а непосредственно ему: и прочел вслух:

«Дорогая Александра Ивановна! И мои дорогие племянник Коленька и племянница Наденька. После получения такой страшной вести, которую мы получили, приглашаем вас поселиться у нас, как говориться, в тесноте, да не в обиде. Петр работает в порту, как ни трудно, но как не трудно, на кусок хлеба зарабатывает. Я работаю на швейной фабрике. Работу и тебе найдем, Сашенька. Так что, продавай дом и плыви к нам, добро, что пароходы сейчас ходят. Найдешь нас по адресу: Очаков…»

— О, Очаков, а не Одесса, хозяин! — воскликнул Балаганов.

— Ага, Очаков, выходит, а я Одесса… звиняйте, товарищи.

«… Черноморский тупик, Три. Ждем, целуем, обнимаем. Твои Петр и Клавдия».

— Вот оно, значит, как бывает, товарищи. С такой вот теплотой… А Клебаниха продала дом нам да и поплыла с миром. А письмо и пришло уже после, да так и осталось. А когда нашли этот самый, эту самую книжищу, то ей и отписали о ней, и письмо туда вложили. А вдруг объявится кто из них, тогда и передадим им, значит. А фотографии они, кому они нужны, что в них интересного, что читать, — вновь начал набивать свою выкуренную уже трубку Никодимов.

— Ну, что, отец, поедем мы к ним в Очаков, — взял прочно в руки альбом Остап. — Передадим им эту находку, как положено. И письмо, значит, — встал решительно Бендер.

— Да оно так, товарищи…, — как-то неуверенно протянул хозяин.

— Что так оно? — строго уставился на него Бендер. Вид у него был такой, что если бы ему сейчас пришлось сражаться за этот альбомище-находку, то, наверное он готов был сражаться с десятью Никодимовыми, как с сигуранцей проклятой в ту трагическую ночь на румынской границе.

— Да вот я и говорю, что уж больно кожа на этом самом альбоме, смотри какая тисненная. За сохранность книжищи и компенсировать надо было бы, товарищи хорошие.

— Ну это уж как положено, дорогой товарищ, — и Остап вытащил десятирублевку и сунул её в руку хозяина.

Балаганов и Козлевич с умилением смотрели на Никодимова и когда уходили, то долго трясли его руку в знак благодарности. А Остап даже обнял его и сказал:

— Молодец, папаша, вы настоящий хранитель славы героев революции.

Компаньоны вышли из бывшего дома героя-революции Клебанова, унося тяжеленный альбом-альбомище.

— Счастливо, товарищи, спасибо, что посетили и благодарность оставили, провожал их хозяин.

— Бывай здоров, отец, — сел в машину Бендер, не выпуская из рук бесценную находку.

— Спасибо тебе, товарищ Никодимов, — тернул по усам и сел за руль Козлевич.

— Если по справедливости, отец, то премного и премного вам благодарен. И фамилия у вас мне, как родная, как имя моего священнослужителя-спасителя отца Никодима, — сел на свое дублерское место водителя Балаганов и помахал рукой хозяину.

Когда отъехали, Остап, держа на коленях бесценную находку, сказал:

— Вот видите, дорогие мой компаньоны-детушки. Какой вояж нам пришлось сделать, чтобы добраться до тайны фотоальбомов Мацкина, Мацкова и других, имеющих к ним отношение. Но в основном это к альбому лаборанта Виктора Карловича.

— Как вы думаете, Остап Ибрагимович, мельком взглянул на него Козлевич. — Эти планы что-то нам подскажут?

— Ох, камрадики-детушки, не сомневаюсь, что да, но если они имеют отношение к дворцу Воронцова.

— Да, командор, но ведь это всего лишь планы, а что в них?

— Э-э, не скажи, названный брат Коля. Надо вооружиться оптическими принадлежностями и изучить чертежи от черточки до черточки, от цифирки до цифирки.

— Правильно, Остап Ибрагимович, правильно. Ведь неспроста же сделана фотография этого плана.

— Вот именно, детушки.

Дома выпровадив концессионеров из комнаты, Остап, одев очки, приступил к тщательному изучению фотографий из заветного фотоальбома.

Сравнив фото с ржавыми негативами, он убедился что фотографии были отпечатаны именно с этих негативов. Найдя уже известные ему стрелки он отчетливо прочел надписи на них: «4 сажени», а на другой стыкающей с первой — «3 сажени». Стык этих стрелок был отчетливо обведен жирным кружком.

Вот теперь Бендер таки затанцевал в восторге:

— Вот, Ося, вот, Берта-Мария, вот молодец! Ура! Урра! В это время вошли Козлевич и Балаганов. Увидев своего руководителя ликующим, они остановились и бес-словно уставились на него.

— Что же вы не спрашиваете, что я нашел в этих ящиках?

— Если по справедливости, командор, то как-то боязно… — замялся Балаганов.

— Нет, Остап Ибрагимович, судя по вашему виду, вы нашли что-то для нас интересное, — пригладил усы Козлевич.

— Нашел! Нашел, Шура, Адам! Вот здесь нам указание, где этот самый тайник! — показал Остап пластинку своим помощникам.

— Ну?! — подскочил к Бендеру рыжеволосый.

— Неужели?! Остап… — шагнул к нему и Адам Казимирович.

— Вот смотрите, голуби-искатели, — подставил пластинку к свету Остап. — Это снимок с чертежа подвальной части дворца. А вот здесь сделаны кем-то, наверное, ротмистром Ромовым, стрелочки, с размерами, указывающие определенное место. Зачем же понадобилось кому-то прочерчивать стрелки к месту, если бы они не были связаны с тайником.

Балаганов и Козлевич смотрели во все глаза, поддакивали и кивали головами, соглашаясь. Балаганов несколько раз прошептал: «Командор». А Козлевич мямлил: «Ох, Ибрагимович, ох, голова!». Но если они и шептали соглашательски, но всё же не видели отчетливо наведенных карандашных стрелок. Хотя Бендер давал им поочередно очки и консультировал, как ими пользоваться, поскольку у них зрение было отменное.

— Где вы взяли очки, командор? — не удержался, чтобы не спросить, Балаганов.

— Не задавайте лишних вопросов, Шура. Из воздуха по мановению волшебства индусского факира Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бей.

— Ага, Бриан, это голова, ему в рот палец не клади. А теперь я — голова, — захохотал Бендер. — Нет,