Китайцы в Уссурийском крае - Владимир Клавдиевич Арсеньев

Теперь посмотрим, как китайцы проводят день. Чуть свет они уже на ногах. Покурив трубки, они расходятся на работу. Часа через три хозяин сзывает их на утренний завтрак.

Пища китайцев в большинстве случаев растительная; мясо употребляется редко и притом в ограниченном количестве, зато кур они разводят много и любят есть соленые яйца. Хлеб китайцы пекут пресный (мань-тоу). В тесто вместо дрожжей китайцы кладут поташ и соду (цзян), которые добываются ими из золы. Другим весьма распространенным их блюдом будет чумизная каша в жидком и сухом виде, приправленная квашеными солеными овощами (сянь-цай). Если чумизы мало, то кашицу варят из молотой кукурузы, прибавляя к ней немного бобов. Китайцы чрезвычайно любят есть лук, черемшу, чеснок и другие пряные растения, отчего от них сильно пахнет. Этот специфический запах всегда сопровождает китайцев и неприятно поражает европейца при первом с ними знакомстве. Но с течением времени и при частом общении с китайцами начинаешь привыкать к этому запаху и вскоре совсем перестаешь замечать его. Китайцы большие гастрономы. Они любят покушать. Особенным их вниманием пользуется свиное мясо, особый вид лишайников, древесные грибы и дары моря: морская капуста, трепанги, гребешки, моллюски и мясо крабов.

После завтрака китайцы снова уходят на поля. Во время работ они отдыхают мало и только в то время, когда курят трубки. Отдыхают они всегда сидя на корточках, причем ноги ставят не на носки, а на всю ступню. К этому манзы привыкают с детства. Одежда рабочих-китайцев состоит из косоворотой куртки, штанов и наколенников, сшитых из грубой синей дабы. Поверх куртка повязана синим же шарфом или просто тряпицей. Черный, синий и белый цвета являются излюбленными. Штаны шьются свободно, мешком, так, чтобы они не стесняли движение и позволяли бы глубоко сидеть на корточках.

На голове китайцы носят простую повязку или соломенную шляпу; на ногах — улы, набитые травою и обмотанные веревками. В общем, вся фигура китайца — синяя. Цвет кожи — смуглый, слегка желтоватый. Многие из них работают полуобнаженными до пояса. От действия лучей солнца кожа их ожогов не получает, но сильно загорает и принимает красивый оливковый цвет — цвет потемневшей красной меди. Зимой китайцы носят ватные куртки или меховую одежду. Любимые их меха — лисий, заячий и дикой кошки. Около полудня рабочие вновь сзываются на обед, после которого дается им небольшой отдых. Затем китайцы опять идут на работу и работают до вечера. Едва солнце коснется горизонта, все манзы, точно по сигналу, разом бросают свои работы и направляются к фанзам. Придя домой, они моются горячей водой и принимаются за ужин. После ужина китайцы разбирают свои постели и ложатся на каны. Заложив ногу на ногу, они курят трубки, беседуя о своих делах, расспрашивают вновь пришедших и делятся своими дневными впечатлениями. Из печки последний раз выгребаются угли и переносятся в котел, где их засыпают золой, чтобы они не горели и сохранили бы жар до утра. Вечером большая фанза, среди глубокой темноты, кажется иллюминованной. Во всех концах ее светятся огоньки курильщиков опия и вспыхивают трубки, раскуриваемые угольками. Китайцы спят нагими и ложатся головой внутрь фанзы, а ногами к стене, под голову кладутся мешки и свернутая одежда. Недолго длится беседа — усталость берет свое, утомленные за день они очень скоро засыпают и спят так крепко, как только могут спать усталые.

Эксплуатация инородцев

Рассматривая китайское население Уссурийского края, следует сказать несколько слов об орочах и гольдах. Раньше область обитания этих инородцев распространялась далеко к югу. Они бродили около озера Ханка; летники их находили даже около нынешнего Владивостока. Наши зверопромышленники братья Худяковы и старообрядцы из селения Красный Яр видели их еще в семидесятых годах прошлого столетия около Посьета, куда они спускались ради охоты за дорогими пантами. К западу от Сихотэ-Алиня гольды и орочи жили по рекам Даубихэ, Улахэ и Ното, но с течением времени они большей частью вымерли, частью же, потесненные китайцами, отошли на север, а оставшиеся подверглись совершенному ассимилированию со стороны пришлого китайского населения. Эти-то последние и получили название «тазов»[28].

Теперь почти невозможно отличить таза от китайца ни по языку, ни по религии, ни по одежде. Они совершенно утратили свой орочский облик.

Дороговизна жизни в Хунчуне и возможность устроиться в инородческой семье лучше материально служили большой приманкой для маньчжур, и многие из них, отправившись на промыслы в Уссурийский край, не возвращались в Хунчун обратно, а оставались там навсегда. Последнее обстоятельство заставило хунчунского цзо-лина, являющегося ответчиком перед своим правительством за численность знаменного войска, принимать меры к розыску беглецов, но беглецы эти уходили еще дальше вглубь страны, и нередки были случаи, когда посланные на розыски их не возвращались тоже.

В инородческих семьях женщин было вообще больше, чем мужчин, а тут еще оспа, занесенная к ним впервые чужеземцами, выкосила большую часть мужского населения. Женщины-тазки вступали в конкубинат с маньчжурами. Много позднее, в шестидесятых годах, в Уссурийском крае появляются китайцы — выходцы из Шандуна, чем и можно объяснить такое смешение в наречии тазов. Оно ни чисто хунчунское, ни шандунское, а среднее между тем и другим в зависимости от того, с кем тазы имели больше общения.

Такому быстрому исчезновению орочей не надо удивляться, если принять во внимание способность орочей к ассимиляции и способность китайцев ассимилировать других. Китайцы сумели сделаться необходимыми для инородцев и заставили дикарей на все смотреть своими глазами. Пользуясь невежеством дикарей, они начали эксплуатировать их немилосердно. Поистине достойны удивления те приемы, к которым прибегали китайцы, чтобы сбить с толку инородцев. Еще не так давно (в 1900 году) наши староверы, прибывшие впервые в прибрежный район, видели там китайских купцов, продавших орочам жестяные чашки за серебряные. Китайцам было желательно как можно дольше держать инородцев в неведении о том, какие существуют цены на пушнину. Прибрежные орочи долгое время находились в состоянии такого неведения и больше соболя ценили мех росомахи. Китайцы пускались на разные хитрости. Так, например, они нарочно за летнего соболя платили дороже в два-три раза и понижали цену за зимних «мохнатых» соболей; затем давали двойную плату «втемную», то есть не видя соболя. Потеряв несколько рублей в одном месте, торгаш-китаец в другом стойбище свой временный убыток наверстывал сторицею.

По мере того как китайское население в Уссурийском крае увеличивалось,