Ты станешь моей - Кейт Морф

Артем пробирается под джинсовку, кладет теплые ладони мне на талию.

Никто никогда не был со мной так осторожен. Я словно хрупкая ваза в его сильных руках.

Мы отстраняемся одновременно, но остаемся рядом. Артем прислоняется щекой к моему животу, у меня сердце замирает. Он обнимает меня так крепко, прижимается ко мне, словно я его спасительный круг.

Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне спокойно.

И страшно хорошо.

ГЛАВА 23

Артём

Я сижу в полудреме. Спина ноет от неудобного положения, руки затекли, но мозг еще не отпускает. Где-то в ушах пульсирует знакомый приглушенный голос.

Мне хочется, чтобы он был в реале.

— Доброе утро, Потапыч.

Я открываю глаза, ноутбук валится с колен, глухо стукается об пол. Сердце выдает рывок, как будто я проспал что-то важное.

Из динамиков слышится шорох, тихое дыхание, голос Ани. Она разговаривает с медведем и действительно спала с ним в обнимку.

Я все видел. До самого рассвета я не сомкнул глаз, только ждал и боялся, что ее отец войдет в комнату, что будет крик, скандал, унижение.

Но все обошлось.

Экран снова оживает. Камера дает почти четкую картинку. Аня в комнате, солнечный свет режет пространство на квадраты. Она не замечает ничего — тянется, зевает, морщится, как котенок.

Такая смешная спросонья. Волосы взъерошены, короткая и легкая пижама. Когда девчонка поднимает руки, майка задирается, оголяя плоский живот. Мне бы отвернуться. Мне бы выдернуть эту гребанную камеру и выбросить ее к чертям.

Но я смотрю.

Как идиот. Как слабак. Как тот, кем быть больше не хочу.

Она делает зарядку, медленно и не торопясь. Стройная, легкая, упрямая в каждом движении. Я вижу, как двигается ее тело, как кожа нежится в лучах утреннего света. И мне до скрежета зубов хочется сейчас быть рядом. Хочется подойти к ней сзади, когда она нагибается вперед, хочется обнять ее теплое тело и никуда не отпускать.

Фух, жарко сегодня что ли? Или это меня уже клинит?!

Хочу ощущать это утро не через экран, не через пиксели, а живьем. Потому что все, что я делаю сейчас — неправда. Воровство, вторжение. И хуже всего — Аня мне доверяет. После вчерашнего она действительно доверяет.

Я зажмуриваюсь, лбом упираюсь в ладони, пальцы трясутся.

Мне надо встать, поехать к ней, признаться. Или хотя бы незаметно выдернуть провод, отрезать себя от этого.

Но я сижу и смотрю, как она поправляет волосы, как пьет воду из кружки, пританцовывает. И в каждом ее движении спокойствие, которое я сам давно потерял.

Я не знаю, на чьей стороне я сейчас. На ее? На своей? И я все глубже вязну в болоте. И если не остановлюсь, утону окончательно.

Работа — единственное, что держит в реальности.

Звон пневмопистолета, запах машинного масла, голос начальника, который орет так, будто мы с парнями не подвеску меняем, а оперируем чью-то мать.

Я не жалуюсь, наоборот. Здесь все понятно: пришел, сделал, получил. Ни чувств, ни камер, ни чужих голосов в голове. Только руки, металл и усталость. Такая, которая выжигает остатки сна из глаз.

После смены еду к Пирату. Обещал заехать, помочь с деталями для одной его безумной конструкции. Он снова хочет напечатать на 3D-принтере моторчик из запчастей от стиралки. Говорю ему, что он псих, он ржет в ответ.

— Лер, принеси Артему колу, — кидает он через плечо.

Из-за угла выходит его сестра. Сегодня она не в своей обычной униформе «худи плюс джинсы», а в серой майке на одно плечо и короткой джинсовой юбке. Она смотрит на меня и смущается, когда мой взгляд на пару секунд задерживается на ее коленках.

— Привет, Артём, — говорит она и ставит передо мной стакан. — А ты че такой мрачный?

— Работа, — коротко отвечаю.

— Устал, значит? Приходи в субботу в бар «Малина», — она не дает мне опомниться. — У меня будет день рождения.

— Лер, ты же знаешь, я не по этим делам.

— А по каким? — она прищуривается.

Я молчу, делаю вид, что пью, чтобы не отвечать.

— Слушай, — она вдруг садится рядом, — просто приходи, потусишь, выпьешь, потанцуешь, может. У тебя вид такой, как будто тебя месяц держали в подвале. Ты же человек, а не тень.

Пират фыркает:

— Не, он точно тень. Только заходит, и вайфай глохнет.

Лера смеется, а потом снова серьезно смотрит на меня.

— Придешь, Артём?

Она берет мою руку в свои ладони, но я сразу же убираю ее и встаю.

— Пират, ты будешь?

— Естественно, это же день рождения моей родной сестры.

Я не знаю, зачем соглашаюсь. Может, потому что она говорит спокойно, без нажима и, кажется, уже не так сильно запала на меня. Может, потому что я сам устал от одиночества, которое прикидывается безопасностью.

— Ладно, — говорю тихо. — Только без шариков и тостов, окей?

— Обижаешь, — Лера улыбается. — Никогда не любила шарики, а пожелание ты мне скажешь, когда мы будем наедине.

Я криво улыбаюсь. Нет, все-таки у нее еще есть этот дурной гон по поводу ее любви ко мне.

Аня

— Пожалуйста, скажи «да», — Ника смотрит на меня с таким видом, будто у нее операция на сердце через час, а я — единственный хирург в радиусе ста километров.

Я сижу на полу у ее кровати, перебираю шпаргалки по философии, волосы собраны в небрежный пучок, мозг кипит.

— Ника, ну какой бар? У нас экзамен через два дня, у меня дома уже и так натянуто все, как струна. Папа взбесится, если узнает. Ему и медведь — катастрофа вселенского масштаба!

— А мы сделаем все по старой схеме, — подруга падает на подушку и закидывает ноги на стену. — Ты у меня ночуешь, готовимся к сессии, пьем чай с лимоном, обсуждаем Канта и смысл страдания.

— Ты драматизируешь, — хмыкаю я.

— Нет, я просто умею уговаривать. Ань, нам очень надо в бар «Малина». Димка уходит в армию. На год! — она садится, глаза серьезные. — Я не могу не попрощаться, он мне как брат. Ну, или почти…

Я смотрю на нее и улыбаюсь. В Нике столько жизни, такой вспышкой внутри все горит. Мне бы кусочек этого огня, чтобы не казаться себе всегда чужой, скучной и правильной.

— Димка же друг твоего брата? — уточняю я.

— Ага. И Леша там будет, и Ритка, и вся их компания. Но мне нужен кто-то свой, понимаешь? Чтобы был рядом, поддержал. Никто же кроме тебя не знает, как сильно мне нравится