Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд

— Именно! — подтверждает Глеб.

— Удивительно.

— Он прекрасный хирург и прекрасный водитель. Вернее, стал им со временем, — добавляет врач. — Раньше участвовал во всех гонках и утверждал, что именно они придают ему силы работать с тяжелыми пациентами. И я отчасти понимаю его. Выброс адреналина там помогал ему быть одним из лучших здесь.

— Помогал? Он больше не гоняет? — спрашиваю осторожно.

— Гоняет, но уже не так как раньше. Ребячество осталось в прошлом после того, как к нему на операционный стол попал один из его собратьев, так сказать, — на выдохе произносит Баринов. — Чудо помогло парню выжить, но он остался инвалидом. С тех пор в голове Ильи что-то ещё щелкнуло. Он стал иначе относиться к своей жизни.

— Да, такие ситуации действительно меняют сознание, — глухо говорю я. — Ты понимаешь, что жизнь так хрупка.

— Ален, как ты чувствуешь себя? — после непродолжительной паузы спрашивает он. — Ничего, что на ты? Мы уже договаривались переступить этот барьер.

— Да, конечно, — коротко киваю. — Я в порядке, не считая физической боли. Я с ней уже научилась жить. К тому же, мне помогает обезболивающее. Память почти полностью восстановилась. Но здесь большое спасибо моей лучшей подруге и, конечно же, папе. Словом, я почти вернулась в свой прежний мир.

— Я до сих пор удивляюсь, сколько в тебе сил и выносливости. Зачастую люди, пережившие подобную аварию, восстанавливаются минимум два месяца, — в голосе доктора слышится восхищение. — Но здесь, конечно, большую роль играет и их желание как можно быстрее встать на ноги. У каждого свой темп.

— У меня нет времени валяться в кровати и жалеть себя.

— Все правильно, — соглашается Глеб Валентинович.

Я обхожу кресло, на котором сидит Баринов, и внимательно смотрю на мужчину, прикидывая, сколько волос нужно убрать в височной части. От его пристального взгляда мне становится неловко, но я стараюсь не выдать свои эмоции. А они есть, что довольно странно. Хотя, возможно, все дело в том, что я слишком много времени провела в его обществе… Машинально касаюсь пальцами щеки своего клиента для того, чтобы повернуть его лицо вправо, но вдруг одергиваю руку.

— Щетина, — весело усмехается он.

— Да, — отвечаю смущенно, пряча улыбку.

— В следующий раз я побреюсь. Обещаю.

Мысль о том, что он придет сюда еще раз в качестве клиента, меня нисколько не удивляет. Я не глупая и понимаю, что у Баринова есть ко мне интерес. Он не торопит развитие событий, не переступает черту, и это не может не цеплять. Разумеется, он пришел ко мне на стрижку не только как к мастеру.

— Ален, я на полчасика, — сообщает моя помощница, и я коротко киваю.

Мы с Бариновым остаемся наедине.

— Все, ты готов, — произношу я, бросая взгляд в зеркало, где наши глаза и встречаются.

В этот момент дверь в салон открывается, и на пороге возникает человек, который никак не мог появиться здесь. Он ведь уехал.

— Что здесь происходит? — рычит муж.

— А что происходит? — моментально отвечаю я.

— Какого черта здесь делает этот… — он запинается, — доктор?

— Он мой клиент, — произношу спокойно. — Пришел постричься.

— Добрый день, — здоровается Глеб.

— Я бы не назвал его добрым, — раздраженно бросает Рома. — А ты, я так понимаю, специально записался к моей жене? Другого парикмахера не нашлось?

Муж фамильярно переходит на «ты», из-за чего мне становится не по себе. Я чувствую стыд за человека, с которым прожила столько лет. В конце концов, он видел Баринова не больше четырех раз, и на более дружеское общение они не переходили.

— А что конкретно не так? — спрашивает Баринов, сохраняя спокойствие.

— Найди себе другого мастера. Не замужнего. Или мужчину, — советует Роман.

— Я буду ходить к тому мастеру, к которому посчитаю нужным. И чьи-то глупые домыслы меня не остановят, — отвечает мой клиент.

— Ты очевидно не понял… — муж пытается вступить в перепалку, но я резко обрываю его.

— Рома, довольно! Зачем ты приехал? У тебя ведь командировка.

— Рейс перенесли на три часа, вот я и решил навестить свою дорогую жену. Соскучился, — слова мужа неприятно жалят. — А тут такое.

— Какое? — Глеб спрашивает прежде, чем я успеваю открыть рот. — Я всего лишь пришел подстричься, а тут такое.

— Ром, — мне едва удается подавить усмешку, — ты меня увидел? Увидел. Хватит уже устраивать этот цирк. Теперь ты можешь лететь в командировку со своим партнером.

— С каким партнером? — удивляется муж.

— Ну с тем, за которым ты заезжал на такси. А теперь извини, мне нужно работать, — я сохраняю спокойствие, потому что другими способами я не смогу выдворить «драгоценного» мужа из своего салона.

Роман смотрит на меня в упор, а его глазах отражают внутреннее состояние. Снова попался. В аргументах и оправданиях нет никакого смысла, и он это отлично понимает. Не представляю, что Роман собирается делать, да и собирается ли, однако его виноватый взгляд заставляет меня в какой-то степени посочувствовать этому несчастному человеку, который сам не знает, чего хочет от жизни. Всех и вся, очевидно.

— О ком ты говоришь? У тебя навязчивая идея, Ален, — звучат нелепые оправдания.

— Ром, поезжай в командировку, ладно? — устало говорю я.

— Так о ком ты говоришь? Я не понимаю тебя.

— О своей сестре. О ком же еще.

— Какой бред! — выплевывает он, нервно усмехаясь. — У тебя точно навязчивая идея.

— Хочешь обсуждать это здесь? — сложив руки на груди, спрашиваю я. — При Глебе?

— С каких пор доктор Баринов Глеб Валентинович стал просто Глебом? — глаза моего супруга наливаются кровью.

Больше всего мне нравится то, что Баринов не вмешивается в наше выяснение отношений. Он молча наблюдает.

— Не выставляй себя еще большим посмешищем, Рома, — говорю так тихо, чтобы слышал только мой супруг.

— Алёна, — начинает предупреждающе, но я резко обрываю его:

— Мы поговорим позже.

Недолго думая, я подхожу к мужу и, опустив ладони ему на плечи, разворачиваю к выходу. К моему удивлению, он не сопротивляется. Бросив на меня гневный взгляд, Рома молча выходит из салона красоты.