Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева

изменила ему, уехал на войну или куда ты там свинтил. А мне надо вынашивать ребенка, отдыхать, получать положительные эмоции, а я девять месяцев реву и ничего не понимаю.

– Ты…

– Не перебивай меня! – отгораживаюсь от него ладонью. – Я два раза лежала на сохранении, потому что матка была в постоянном тонусе от бесконечного стресса. Потом я рожаю. Все жду, что ты вернешься и скажешь, что ошибся. Новости постоянно читаю, проверяю какие-то списки, жив ты или нет. А потом приходит похоронка, что ты погиб. Олег не дает мне туда ехать, потому что боится за мое состояние, а я нужна ребенку сейчас.

Прижимаю кулак к губам, чтобы успокоиться хоть чуть-чуть.

– Я служил и там был не рай.

– Ах, не рай… А давай я тебе про свой “не рай” расскажу, который устроил мне ты. Боря на грудном молоке, а оно пропадает, потому что я жить не хочу. Не понимаю, как вообще жить дальше. У меня депрессия, это все передается ребенку. Он ревет постоянно, я просто… – захлебываюсь слезами, – я не знаю, как я выжила и как еще не загремела в психушку. Как тебе такой рай?

– Вы выглядели счастливыми, когда я вас видел.

– Потому что днем я надевала маску, что держусь и все в порядке. Потому что эта жалость ото всех, она убивала еще больше. Иногда проще, когда людям плевать на тебя, и они не пытаются жалеть тебя каждую секунду и не лезут в душу! Напоминать о том, что случилось. Не спрашивать, как я теперь. Понимаешь? Проще было говорить, что все в порядке и я справляюсь.

– Ты хочешь сказать, что он все это… подстроил?

Я прикрываю глаза и смеюсь. Громко в голос. Сквозь слезы.

– За что он так тебя ненавидит?

Молчит. Мне кажется он впервые за все эти годы начал что-то понимать.

– За тебя? Что выбрала меня, а не его? – как-то несмело это говорит.

Будто сам себе не верит, что жизнь вот так перевернулась и он посмотрел на тот кусок айсберга, что был спрятан за его обидой.

– Это ты у него спрашивай…

И Олег не просто ненавидит его. Он ненавидит и Борю, который ему напоминает о Никите. Он же все будто и пытался свести к тому, чтобы сделать его другим. Подстроить под себя.

Щелчок.

Дверь в машине открывается.

– Мама! Никита! – испуганно зовет Борька.

– Мы тут, Борь, – тут же отзываюсь.

– А что вы там делаете?

– Вышли подышать, уже возвращаемся.

Вытираю быстро слезы, чтобы Борька ничего не заметил.

– И не смей Боре ничего говорить! – шепчу Никите. – У тебя другая семья, вот с ними и живи. Ты свой шанс быть папой для Борьки профукал. Мы без тебя отлично справляемся.

Разворачиваюсь и иду к машине.

Ни черта мы не справляемся. Но я не хочу, чтобы они виделись чаще, чтобы он приходил в гости, не хочу видеть его, не хочу, чтобы он приходил к нам и пах другой женщиной. Не хочу, чтобы уходил от нас и ложился в постель с другой. Не хочу…

Глава 21. Сложно. Рассказать другим

– Ах, мальчик ты мой, – причитает мама и разглядывает Борьку, – как же с тобой теперь?

– Ну вот так, – показываю, как его теперь надо раздевать. – Он особо ничего и делать не может.

– А я думал, мы с тобой на рыбалку сходим, – выглядывает из кухни папа.

– Так, вы идите, пап, – подхожу к нему и чмокаю в щеку. – Борька пусть сидит и смотрит, как ты ловишь. Следующий раз будет думать, когда сальто решит делать.

Полусонного Борю отводим в мою комнату, укладываем на кровать.

– А вы на чем так поздно приехали? Олег, может, подвез? – шепчет мама.

Я только рот успеваю открыть, чтобы сказать, что “нет”, как Боря сонно опережает меня.

– Нет, Никита.

– Кто?

– Потом, мама, – шепчу ей, – пусть спит.

– Он знаешь какой, ба! Он все умеет и пожар тушить, и меня из прутьев доставать, и бомбы делать, и взрывы.

– Мамочки! Это ж надо…

– Все, Борь, спи, – пихаю ему под бок еще моего зайца.

На кухне ставлю чайник на плиту.

– Так что там за Никита? – переспрашивает мама. Смотрят на меня с папой.

– Никита жив.

– Как жив? – поднимает очки на лоб папа.

– Вот так жив. Я, когда первый раз его увидела, не поверила. Думала призрак. В обморок даже упала. А он жив…

– Вот же… А теперь чего явился? Ты его простила, что ли?

– Он не явился, он вернулся я. Мы были на дне рождении у Сониного мужа, а это его друг, оказывается. Они работают вместе. Не уходить же…

– И ты про Борьку ему, конечно, уже все рассказала.

– А почему б не рассказать? – заступается папа. – Она одна его растит, сделал, будь добр плати алименты.

– Папа прав, пусть знает, чего скрывать от него. Я, кстати, не жду от него помощи и денег, больше хочу, чтобы он вину понял, каким ослом был.

– Был и остался, – поддакивает мама. – Да он и вина, успокойся Кир.

Нет, это его точно заденет, очень глубоко. Они просто его не знают так, как я.

– Но Боря ничего не знает, и я не знаю, говорить ли ему, – завариваю себе чай.

– Кирюш, а Олежек, как же?

Передергивает от этого ее Олежек. Они бы знали…

– Мы расстались с Олегом.

– А он же обещал…

– Слушайте, что мы сами не справимся? У нас что на Олеге все завязано, что ли?

– Все лучше, чем никто.

– Как знать, кто лучше… Мам, Никита сказал, что из-за Олега уехал. Тот же врач, сказал ему, что Ник не может иметь детей и получается Боря не от него. Типа я изменила.

– А от кого Боря? Вы меня запутали, – откладывает окончательно газету папа и снимает очки.

– От Никиты, пап.

– Кирюш, – мама поднимается и завешивает шторы, – а он что маленький, что ли? Слушать всех. Не не, не оправдывай его. Может, Олег ему что-то еще сказал, а этот не так понял.