Неординарные преступники и преступления. Книга 3 - Алексей Ракитин

Во вторник 28 апреля последовали допросы должностных лиц, причастных к расследованию. В тот день дал показания детектив Джеймс Вуд, рассказавший как о признании Джесси Помероя в убийстве и сообщённых деталях содеянного, так и о последующем отказе от всего сказанного.

В тот же день сразу после 19 часов присяжные коронерского жюри вынесли вердикт, в котором признали смерть Хораса Миллена, последовавшую в период от 11 до 17 часов 22 апреля в результате потери крови и ранения в грудь и шею, результатом преступления. Вердикт жюри констатировал, что существуют «разумные основания полагать» («have probable cause to believe») виновность Джесси Хардинга Помероя в совершении этого убийства.

Окружной прокурор, основываясь на полученном вердикте, представил в суд обоснование для ареста, и 1 мая судья Уилок (Wheelock) выдал ордер на арест Джесси. Документ не предусматривал возможность освобождения под залог, время пребывания подростка под стражей не фиксировалось конкретной датой, а определялось весьма расплывчато — «вплоть до рассмотрения дела Большим жюри».

Заседания Большого жюри округа Саффолк проходили на протяжении всего мая с большими перерывами. Окружная прокуратура никуда не спешила, здраво предположив, что чем больше Джесси посидит на шконке, тем сговорчивее станет. Некоторые заседания жюри получались очень интересными — такое происходило тогда, когда для дачи показаний вызывались свидетели, близко знавшие Джесси.

Так, например, его мать рассказала малоизвестные подробности из жизни сына, объяснив происхождение бельма в его глазу неудачной прививкой от оспы. Она отвергла наличие у сына особой жестокости и сообщила жюри, что отец мальчика никогда не брал его на бойню [как это утверждалось в некоторых газетах]. Отец Джесси действительно работал в компании, занятой производством колбас, но к забою животных отношения не имел и исполнял обязанности экспедитора. Рут Померой подтвердила жестокость отца к сыновьям и заявила, что развелась именно из-за его рукоприкладства. Мать настаивала на том, что отношения в семье после её развода были очень добрыми и спокойными, никаких конфликтов между нею и сыновьями или между братьями не возникало.

Примерно то же самое утверждал и Чарльз Померой, старший брат Джесси. Правда, старший из сыновей почему-то не помнил слишком многих деталей, связанных с времяпрепровождением младшего брата, что к концу его допроса вызвало подозрения в неискренности. К нему несколько раз обращались с предложением «вспомнить получше» и убеждали в том, что «бояться нечего», но Чарльз так ничего толком и не вспомнил. На фоне довольно общительного Джесси, обладавшего к тому же богатым словарными запасом, Чарльз выглядел настоящим олигофреном, каковым в действительности отнюдь не был.

Он действительно боялся навредить младшему брату своими разговорами, для чего и постарался изобразить из себя туповатого косноязычного увальня. Это стало ясно после того, как показания Большому жюри дали лица, имевшие возможность наблюдать общение братьев вблизи.

По словам свидетелей, братья не просто конфликтовали, а буквально били друг друга смертным боем, точнее, Чарльз бил Джесси. Иногда старший брат так колотил младшего о стену, что владелец магазина в соседнем доме прибегал их разнимать, опасаясь, что дощатая стена, разделявшая помещения, рухнет под весом падающего тела. Соседи неоднократно спрашивали Чарльза, в чём причина столь яростного антагонизма, но тот отговаривался общими фразами, дескать, «Джесси болен головой», «Джесси совсем ненормален» и прочими в том же духе, но никаких деталей никогда не сообщал. Старший брат явно не хотел вдаваться в подробности и совсем уж портить жизнь брату… При этом все взрослые прекрасно понимали, что в конфликте братьев прав именно Чарльз, а все проблемы связаны именно с Джесси.

Окружная тюрьма на Чарльз-стрит, 281 в Бостоне стала прибежищем Джесси Помероя с самого момента его задержания в апреле 1874 г. Власти, опасаясь линчевания подростка разъярёнными горожанами, не выпускали его за тюремный периметр после того, как он дал показания коронерскому жюри.

Некоторые из соседей описали Помероя-младшего как хитрого, расчётливого и очень подлого подростка. Своим поведением он мог провоцировать старших на эмоциональные и необдуманные поступки, после чего сразу же переходил к шантажу и запугиванию вплоть до того, что угрожал взрослым мужчинам арестом. Довольно необычная тактика, учитывая, что демонстрировал её мальчик 13–14 лет!

Причём в присутствии нескольких свидетелей он всегда стремился выглядеть напрасно обиженным и несчастным, но вот оставшись с глазу на глаз, моментально перевоплощался в эдакого юного ухаря, готового на любые оскорбления [как словесные, так и действием]. Некоторые владельцы лавок, расположенных неподалёку от места проживания семьи Померой, рассказали, что опасались посягательств Джесси на принадлежавшее им имущество, например, того, что он поздним вечером разобьёт витрину, подожжёт дверь или выведет из строя дверной замок.

4 июня Большое жюри округа Саффолк признало обвинительный материал достаточным и постановило предать Помероя суду. Суд был назначен на декабрь 1874 г.

А несколькими днями ранее — 31 мая — мать и старший брат обвиняемого освободили помещения в доме № 327 на Бродвее в Южном Бостоне, которые Рут Померой арендовала под мастерскую и газетную лавку. Причина сворачивания бизнеса оказалась предсказуемой и даже тривиальной — местные жители явно избегали Помероев и не хотели иметь с ними никаких дел. Рут и Чарльз перенесли швейную машинку, манекены, ткани и различные нераспроданные товары из арендованного помещения в свою квартиру, которая, напомним, находилась неподалёку — в доме № 312 по тому же Бродвею.

Владелец дома, который покинули Померои — таковым являлся бывший сотрудник полиции Джон Марджерсон (John Margerson) — решил его продать и уехать из Бостона. Покупателем стал некий торговец мебелью по фамилии Нэш, державший магазин неподалёку (в доме № 342 по Бродвею) и имевший планы по расширению бизнеса. Осматривая своё новое приобретение, Нэш спустился в подвал под домом № 327 и с удивлением обнаружил, что тот гораздо меньше построенного над ним здания. Несовпадение площади подвала и 1-го этажа дома объяснялось тем, что здание после постройки расширялось, а вот подвал остался равен его первоначальному размеру, точнее, контуру здания. В подвале были установлены два газовых счётчика, имелась уборная с умывальником (для арендаторов), бойлерная с большим баком и печью под ним, а также были оборудованы два больших отсека для хранения дров и угля.

Джеймс Нэш надумал расширить подвал, поскольку тот нужен был ему под склад. Кроме того, его надлежало привести в порядок, поскольку здесь находилось много всякого хлама, разбитой мебели, рассыпанного угля, а дальняя часть подвала была вообще недоступна из-за горы золы, извлекаемой на протяжении минувшей зимы из печи. Неприятным сюрпризом явился отвратительный запах, стоявший в подвале. Ещё при покупке дома Нэш обратил на него внимание, но прежний владелец (по фамилии Марджерсон) поспешил его успокоить, сказав, что знает