Жена офицера. Цена его чести - Чарли Ви

салон красоты. Я не пошла на радикальные перемены. Записалась к мастеру, который просто привёл в порядок то, что было. Подровнял давно не стриженые концы, убрал седину (да, я её обнаружила, и это был ещё одно подтверждение того, что пора менять жизнь), сделал лёгкую, естественную укладку. Пока мастер работала над моими волосами, я смотрела в зеркало и видела, как понемногу исчезает образ замученной, потрёпанной женщины, а проступают черты… просто уверенной женщины, с прямым взглядом, с грустью в глазах, но живой. На которую хотелось смотреть.

Вечером я забрала Стёпу из сада. Он был чистый, накормленный и, кажется, уже немного освоился. Дома на новом диване, я включила ему мультики, а сама села рядом и достала ноутбук. Старенький, но работающий.

Я открыла сайты по поиску работы. Просматривала вакансии не кассиров или продавцов, с этим было покончено. Работать продавцом я больше не хотела. У меня было образование, был опыт, я быстро училась, умела работать. И достойна была большего, чем разливать людям пиво по бутылкам. Так, я говорила себе, когда снова начинала сомневаться, кто же меня, такую красивую, захочет взять на работу. Самоирония моё всё. Я искала нормальный рабочий график до шести, без физической работы, чтобы успевать забирать Стёпу, может даже записаться на какие-то курсы. Конечно, везде требовался опыт, которого у меня не было. Но я искала «обучение за счёт компании». Я составляла резюме. Честно писала про декрет и работу в «Хмельном». Но также писала про ответственность, умение работать в стрессе, про желание учиться. Я рассылала резюме десятками. И старалась мыслить позитивно и верить, что всё возможно, если сильно захотеть.

В итоге к концу недели я имела тридцать шесть отказов, заболевшего стоматитом ребёнка, который плакал и отказывался есть и снова рухнувшую самооценку. Быть позитивным человеком, оказывается, не так-то уж и легко. На часах уже было 22:00, Стёпа, наконец, присмирел, засопел, но я ещё по инерции продолжала гладить ему спинку, когда из коридора донёсся тихая мелодия вызова. Звонила мама. Мы созванивались с ней каждый вечер, чтобы ей не было скучно. Я заставила себя встать, снова натянуть улыбку и приняла видеозвонок. На экране появилось её лицо, а за спиной лицо Артёма.

Я тяжело вздохнула. Ну вот и началось, то, чего я боялась. Снова лекции или просьбы одуматься.

Глава 24

Время тянулось медленно, перемежаясь провалами, всплесками боли, лекарственного забытья и коротких, мучительных проблесков ясности. Я приходил в себя по кусочкам, как разбитая машина, которую пытаются завести. Сначала – только тупая боль во всём теле и понимание, что шевелить могу только пальцами правой руки. Потом – голоса врачей, склонённые лица, уколы, превращающие мир в вату. Потом – осознание: я в госпитале. В Москве. Значит, жив.

И с каждым возвращением сознания приходило и другое осознание – она здесь. Марина. Она была как тень. То подносила воды через трубочку, то поправляла подушку, то просто сидела, держа мою руку. Её прикосновения вызывали во мне не благодарность, а тихую, глухую ненависть. Я пробовал её прогонять, но она опять приходила. Будто лярва подцепленная с кладбища, вцепилась в меня и не отпускала.

Сегодня утром боль отступила настолько, что я смог сфокусировать взгляд. Свет из окна падал на стерильную белую стену. Я повернул голову. Она сидела там же, на стуле, с книгой. Вид у неё был не медсестры, а ждущей жены. С этим пора было заканчивать окончательно.

– Уходи, – голос прозвучал глухо. Она вздрогнула, захлопнула книгу и посмотрела на меня. – Что? Архип, ты очнулся? Как ты себя... – Уходи, – повторил я, впиваясь в неё взглядом. Каждое слово давалось тяжело, грудь болела, но я не мог молчать. – Твоя помощь мне не нужна.

Лицо Марины изменилось. С трогательной заботы оно сменилось на обиженное. – Архип, я никуда не уйду. Ты не понимаешь, в каком ты состоянии. Тебе нужна помощь. – Не твоя, – просипел я. – Убирайся. Найди себе другого уже.

Она встала, её глаза сверкнули. Подошла к кровати совсем близко. – Я не могу уйти. Потому что теперь я отвечаю не только за тебя. – Она положила руку на свой ещё плоский живот. – Я отвечаю за нашего ребёнка. Твоего ребёнка, Архип.

Мне показалось, что я оглох. Как тогда от взрыва. Только сейчас взрыв был внутри. Тихий, леденящий душу. – Что? – единственное слово, которое я смог выдавить из себя. – Я беременна. Твоим ребёнком. Вот почему я здесь. Я должна быть рядом с отцом моего малыша.

Мозг, затуманенный лекарствами, лихорадочно заработал. Я пытался вспомнить, когда допустил ошибку. У нас было всего пару раз. И каждый раз я пользовался презервативами. Каждый раз. Каждый. – Не может быть, – хрипло сказал я. – Мы предохранялись.

Её лицо исказила обида, настолько искренняя, что на секунду я усомнился. – Неужели ты думаешь, что я вру? Зачем мне это? Зачем мне тебя обманывать? Что, я себе другого мужика найти не могла, который бы мне ребёнка бы сделал?

Казалось, она сейчас заплачет от возмущения и обиды. Но внутри меня даже ничего не шевельнулось. – Тем более, когда ты теперь вот такой. – Какой такой? – не понял я. – Беспомощный, – выдохнула она тихонько. – Инвалид. Ты ведь никому не нужен теперь, кроме меня. Даже твоя драгоценная жена к тебе не приехала. Видимо, не так уж и любила.

Это стало последней каплей.

Я собрал все силы, какие были в моём изломанном теле. – Да пошла ты нахер... – голос сорвался, но я снова вдохнул и продолжил. – Ты мне нахер не сдалась! Слышишь? Никогда не была нужна! Убирайся к чёрту! И ребёнка этого… не признаю! Не мой он!

Я пытался приподняться, но тело не слушалось. Марина отпрянула, её глаза полыхнули злобой. В палату вбежали две медсестры, прибежавшие на шум. – Что здесь происходит? Больной, успокойтесь немедленно! – Выгоните её! – бушевал я, задыхаясь от боли и ярости, указывая на Марину дрожащей рукой. – Выгоните эту тварь! Одна из медсестёр, старшая, резко повернулась к Марине. – Вам придётся выйти. Вы мешаете пациенту. Марина, бросив на меня взгляд, полный слёз, выплыла из палаты с оскорблённым видом.

Мне вкололи успокоительное. Я чувствовал, как волна бешенства отступает, сменяясь тихой тревогой. Ребёнок. Может, поэтому Надя не приехала. Эта сука уже позвонила