После развода. Право на тебя - Натали Нил

— А там проблемы?

Я сижу в кабинете главврача, спокойно откинувшись на спинку стула.

— Нет. Он стабилен.

— Тогда в чём дело?

— Ты что, интерен? Мне тебе рассказать в чём «дело»?

Палыч выразительно вздёргивает брови.

— Ну, можешь радио включить. Давно не слушала.

Палыч шумно выдыхает.

— Марта, послеоперационные сутки почти закончились, а ты ни разу не зашла к пациенту. Это недопустимо.

— Саш, знаешь, что недопустимо? — я подаюсь вперёд, вытаскиваю из деревянного стакана Паркер с золотым пером и принимаюсь его внимательно рассматривать. — Недопустимо грести бабки лопатой, а потом заставлять хирургов плясать под дудку пациентов.

— А я типа все их только себе гребу? — тут же становится в позу главный.

Здесь мне приходится мирно согласиться.

— Не только себе. Но когда ты не даёшь хирургу выбора, мне это не нравится. Я не хотела его оперировать. Мало того, если бы Идрисов умер на моём столе, тебя бы жёлтая пресса раскатала тонким слоем. Только представь заголовки «Бывшая жена убила бывшего мужа во время операции. Месть или случайность?» Представил?

Саша длинно выдыхает.

— Тебе надо было предупредить.

— Ага. И что бы ты сделал? Тебя ведь «очень попросили». Отказаться ты уже не мог.

— Марта, прошу тебя, давай сделаем всё по протоколу, чтобы побыстрее выпереть их отсюда. Устал от них. Не могу больше. Ходят тут, распоряжаются, как у себя дома, требуют, пальцами тыкают.

Вдруг я вижу перед собой уставшего мужчину, и понимаю его. Кому, как не мне, знать, как клан Идрисовых может «уговаривать».

— Саш, давай не будем дёргаться. У него был Руслан, — говорю спокойно. — Он заканчивал второй этап. Он же вёл пациента после операции: заходил ночью, утром, всё описал, подписал. Я передала пациента по протоколу до начала второго этапа операции. Официально и корректно. Расслабься. Так в чём вопрос? — уточняю, удерживая ровный тон.

— В том, что ты основной хирург первого этапа, — отвечает он уже мягче, почти уговаривая меня. — И пациент всё равно ждёт именно тебя. Это не про записи, Марта. Это про человеческую сторону.

Я закрываю колпачком Паркер и медленно ставлю обратно в стакан.

— Перед тем как идти к нему, я должна была ознакомиться с протоколом второго этапа, назначениями, динамикой? Должна. Там всё нормально. Посмотрела утренний рентген: лёгкое расправлено, пневмоторакса нет, инфильтратов нет. Дренажи работают. Показатели ровные. Как видишь, я всё же врач, а не интерн, которого надо тыкать носом в то, что он должен делать.

Саша смотрит внимательно, но без давления — будто проверяет не профессионализм, а мою готовность.

— И это правильно. Но… — он устало потирает переносицу. — То, что у основного хирурга нет ни минуты, чтобы заглянуть к пациенту, мягко говоря, выглядит не очень.

Пожимаю плечами.

— Значит, загляну. Куда я денусь.

Встаю и иду на выход.

— Марта… — окликает меня Палыч.

Оборачиваюсь и поднимаю брови. Саша усмехается:

— Отличная работа.

А то я не знаю. Киваю и выхожу в коридор.

Холодный свет ламп режет глаза, хотя я не спала нормально всего одну ночь. Не в этом дело. Просто каждый шаг к палате Идрисова даётся тяжелее, чем я ожидала.

На посту медсестра поднимает голову, улыбается:

— Марта Игоревна, в девятнадцатой всё хорошо. Дренажи по двадцать и по тридцать миллилитров. Температура нормальная. Пациент в сознании, слабый, но ориентируется. — Поняла, — киваю.

Проверяю карту: осмотр, параметры, рекомендации, подпись Руслана. Полный порядок. Что ж. Пора встретиться с прошлым лицом к лицу.

На секунду замираю у двери. Выравниваю дыхание. Собираюсь и толкаю дверь.

В палате густая тень из-за прикрытых жалюзи, но я прекрасно всё вижу. Эльдар лежит чуть приподнятый, опираясь на подушки. В сознании. Глаза открыты, но расфокусированные. В носу — канюли, по которым идёт кислород. Лицо бледное, тени под скулами. На груди — повязка, дренажи от неё уходят к контейнерам.

Сразу же фиксирую профессионально: дыхание поверхностное, но ровное; губы не синюшные; рука с датчиком пульса лежит расслабленно; нет напряжения, нет избыточной боли.

А потом… натыкаюсь на его взгляд. Он смотрит прямо на меня. Глаза потемневшие, усталые, но в них сознание и узнавание. И в них так много всего: облегчение, упрямство, что-то похожее на благодарность… и то, о чём я не хочу думать.

Он пытается чуть выпрямиться, расправить плечи рефлекторно, как всегда делал при встрече — даже сейчас, после операции. Глупость. Ему нельзя.

Я почти автоматически подаюсь вперёд.

— Не надо, — говорю тихо. — Лежи.

Его дыхание учащается — то ли от боли, то ли…

Проверяю показатели на мониторах. Делаю вид, что смотрю только туда. Но взгляд всё равно возвращается к нему.

Эльдар слабо шевелит сухими губами.

Тихий хриплый шёпот едва слышен:

— …Марта…

И всё внутри меня сжимается так, что кажется — рёбра могут треснуть.

— Молчи, — мой голос звучит сухо, надтреснуто. — С тобой всё будет хорошо. Лёгкое расправилось. Показатели в норме. Твоей жизни ничего не угрожает.

Но он упрямо повторяет моё имя:

— …Марта…

А я не могу назвать его имя. Оно застряло в груди занозой, отдающей постоянной болью.

— Я сделала всё, что требовалось. Ты живой. Будь так добр, больше не попадайся мне на стол.

Разворачиваюсь и иду к двери. В спину снова прилетает это хриплое:

— Марта…

Да пошёл ты, Идрисов!

Закрываю за собой дверь. Что ж так выпить-то хочется…

Глава 29

Каждое воскресенье я обедаю у родителей — это традиция, которую мы не нарушаем много лет, что бы ни происходило. Дежурства, операции, усталость — всё отступает перед маминым пирогом и папиными рассказами о том, как он снова обыграл соседа в шахматы.

После обеда папа говорит, что пойдёт полежать, хотя мы все знаем, что он проспит до самого вечера. Инсульт научил его слушать своё тело, и теперь он не стесняется признавать усталость. Он поднимается, опираясь на палочку, целует меня в макушку и уходит, чуть приволакивая левую ногу — единственное напоминание о том страшном инсульте, когда мы чуть не потеряли его.

Мы с мамой остаёмся на кухне, где пахнет яблоками, корицей и травами. Мама разливает чай по чашкам с выцветшими розочками — тем самым, из которых мы пили, ещё когда я была студенткой. У нас хватает денег, чтобы купить новые.