После развода. Право на тебя - Натали Нил

тошнит. Мы с Русланом сидим за столом, разложив перед собой распечатки КТ и рентгенов. Пациент — мужчина пятидесяти двух лет, запущенная опухоль правого лёгкого с прорастанием в главный бронх и подозрением на метастазы в средостение. Сложно. Очень.

— Я бы пошёл правосторонней торакотомией в пятом межреберье, — Руслан водил пальцем по снимку. — Доступ хороший, смогу мобилизовать лёгкое, уйти от аорты.

Я покачала головой, отхлебнув остывший кофе.

— Нет. Опухоль сидит слишком близко к главному бронху. Если пойдёшь классикой, рискуешь оставить положительный край. Предлагаю видеоторакоскопию с переходом на открытый доступ, если понадобится. Миниинвазивно начнём — меньше кровопотери, быстрее восстановление. А если зажмёт — сразу расширим.

Руслан хмыкнул, почесал затылок.

— Ты всегда за минималку. Пациент весит сто десять, давление скачет. Анестезиолог взвоет, если мы в однолёгочной вентиляции застрянем.

— Анестезиолог взвоет в любом случае, — усмехнулась я. — Но у нас есть двойной просвет и блокада. Главное — не тянуть с резекцией. Если метастазы подтвердятся, сразу уходим на паллиатив.

Мы склонились над снимками ближе, когда в дверь тихо постучали.

Все коллеги одновременно повернули головы.

В проёме стоял Эльдар.

Бледный, заметно похудевший за эти дни. Скулы заострились, под глазами — тёмные круги. Он опирался одной рукой о косяк, другой придерживал бок — осторожно, но стоял прямо. В глазах упрямство, как всегда.

Я почувствовала, как губы сами собой сжимаются в тонкую линию.

Эльдар чуть кивнул всем присутствующим и посмотрел прямо на меня.

— Извините, что помешал. Марта... Игоревна, — он слегка споткнулся на отчестве, будто оно резало язык. — Можно вас на пару слов?

Руслан сразу напрягся, откинулся на спинку стула.

— Какие-то проблемы, господин Идрисов? Боль усилилась? Дыхание? Температура?

Эльдар качнул головой — медленно, но твёрдо.

— Нет, доктор. Спасибо. Всё в порядке. Хочу поговорить с Мартой Игоревной.

Ирина незаметно поставила чашку на стол и сделала вид, что углубилась в телефон, но я видела — старается не пропустить ни одного слова.

Мне вдруг стало невыносимо жарко. Разговор под прицелом коллег — последнее, чего я хотела.

— Я сейчас занята. Вернитесь в палату, пожалуйста.

Эльдар не двинулся с места.

— Я уже несколько раз просил, Марта Игоревна. Медсёстры вам передавали.

Голос тихий, но в нём та самая знакомая сталь — упрямая, несгибаемая. Он не уйдёт, пока не получит своё.

Раздражение вспыхнуло резко, будто внутри кто-то спичкой чиркнул. Я отложила снимки, посмотрела прямо в его глаза.

— Я же сказала — позже. Как освобожусь, зайду.

Повисла пауза. Эльдар смотрит на меня секунду-две, потом коротко кивает.

— Хорошо, Марта Игоревна. Я буду ждать.

Развернулся и тихо ушёл. В ординаторской повисла такая тишина, что тихий щелчок закрывшейся двери показался выстрелом.

Руслан первым нарушил её, кашлянув.

— Ну что, продолжим про торакоскопию?

Я кивнула, но внутри всё кипело. Я не хочу с ним говорить, но он всё равно добьётся своего. Это же Идрисов. Лучше с этим покончить быстрее. А там его выпишут, и мы снова забудем о существовании друг друга.

Примерно через час мы с Русланом приходим к согласию, и я, одёрнув медицинский костюм, захожу в палату к Эльдару. Он сидит в кресле, прикрыв глаза. Но открывает их, стоит мне войти.

— Марта… — выдохом слетает с его губ. — Ты пришла.

Опускаюсь во второе кресло.

— Что ты хотел? Руслан — отличный хирург. Я контролирую все назначения. Ты быстро идёшь на поправку. Никаких осложнений.

Он улыбается.

— Спасибо. Я знаю, что ты спасла меня.

— Это моя работа. Что ещё ты хотел узнать?

— Я просто хотел поговорить.

— Мы говорим. Только постарайся покороче. Я устала.

— Ты такая красивая. Ещё лучше стала… моя Марта.

Усмехаюсь.

— Да у тебя, похоже, осложнения после наркоза. Скажу анестезиологу зайти.

— Прошу, не надо, — Эльдар поднимает руки.

Я поднимаюсь с кресла.

— Значит, наш разговор закончен.

— Марта, почему ты сбежала?..

Глава 31

Его вопрос выбивает воздух из лёгких. Я сбежала? Я?! Я уже открываю рот, чтобы ответить… и закрываю. Не хочу никому ничего доказывать. Не хочу спорить и оправдываться.

— Ты, как выпишешься, съезди к отцу. Поговори. Впрочем, вряд ли он будет честен с тобой. Ты лучше Зарему прижми. Она послабее будет. Так, ничего не значащая пешка.

Делаю шаг к двери, но Эльдар не сдаётся.

— Ты сама написала заявление на развод. Ты проклинала всю мою семью! Как ты могла? За что? В твоих глазах было столько злости, столько ненависти! Откуда всё это, Марта?

Мне приходится сделать долгий вдох и медленный выдох.

— Я не собираюсь ничего тебе объяснять. Мне не за что оправдываться. Что бы тогда ни случилось, прошло слишком много времени. И я была бы счастлива никогда тебя больше не видеть. Какого чёрта тебя вообще привезли ко мне?

Эльдар осторожно откидывается на спинку кресла.

— Я думал, что умираю. И как бы это глупо ни звучало, хотел увидеть любимую женщину. А если не суждено увидеть, то хотя бы, чтобы она коснулась меня. Это было моим последним желанием. Рустам не мог его не выполнить.

— Какие-то жидкие сопли. Не находишь?

— Нет, Марта. Это чистая правда. Нравится тебе или нет.

— Мне не нравится. Кстати, где твоя жена? Они ж у вас все такие послушные, порядочные, правильные. Она должна здесь жить, поить тебя куриным бульоном и подставлять плечико. Ты же женат? — мои губы сами кривятся, опуская уголки вниз.

Кажется, глаза Эльдара стали ещё темнее. Роняет скупо:

— Вдовец.

Не понимаю почему, но то, что он был женат, отзывается болью в груди. И чтобы сделать ещё больнее, я задаю ему ещё один вопрос:

— Дети есть?

Эльдар медленно кивает.

— Да. Сын.

Мне хочется прикрыть глаза, чтобы он не видел то, что в них появляется. У него есть ребёнок. Сын! А мой ребёнок…

— Если бы я могла проклясть твою семью ещё раз, я бы это сделала, — голос садится почти до шёпота.

— Да за что, Марта?! — он слишком резко дёргается подняться с кресла, но хватается за бок и со стоном откидывается снова. — Что они тебе сделали? — рычит через боль. — Ты могла дождаться меня. Просто дождаться….

— Иди к чёрту, Эльдар!

Его имя, впервые за долгое время сорвавшееся с моих губ, сдирает что-то внутри