Лесная избушка Анатолия Онегова - Анатолий Николаевич Грешневиков

я решил изменить маршрут движения – выйти к деревне Реброво не со стороны родной деревни Редкошово, откуда всегда уходил на рыбалку, а с противоположной стороны. Там, за лесом, на взгорке, когда-то жила-была деревня Вахрево, но она прекратила своё существование – её объявили неперспективной. На месте разобранных ушлыми плотниками домов плотной стеной выросли крапива да иван-чай, а там, где были посажены сады, по сей день плодоносили яблони, вишни, смородина, крыжовник.

Прежде чем дойти до Вахрева, мы заглянули в деревни Акулово и Кузнечиха, где непременно останавливались и беседовали с жителями. Для Онегова это был первый поход по ярославской сельской земле, начало знакомства с её жителями и природой, потому мне, естественно, хотелось удивить его, поразить… Хотя это было непросто, ведь он прошагал полстраны и в своих путешествиях встречал тысячи интересных собеседников и подвижников. Но меня выручили старожилы деревень. Они приглашали нас в дома, угощали чаем из самовара и наперебой рассказывали о своей судьбе. Кто-то вспоминал голодные годы войны с фашистами, кто-то горевал по поводу раскулаченных родственников, а кому-то в голову приходила мысль поделиться секретами плотницкого ремесла, садоводства, пчеловодства… Одна говорливая старушка, приобняв писателя, долго пела ему озорные частушки.

В знак признательности и душевного расположения Онегов дарил старикам свои книги.

После хлебосольных бесед мы отправлялись в дальнейший путь. И, к моему удивлению, Онегов через каждые пять минут то переспрашивал меня фамилии сельчан и детали услышанных историй, стараясь отложить их в памяти, то повторял слова бодрых частушек. Его глаза светились искренним радостным светом, а с лица долго не сходила довольная улыбка.

На краю лесной опушки мы спустились в низину и обнаружили едва живой родничок. Серебристая струя воды выбивалась из-под обмокшей земли и протекала под листьями высоких растений. Онегов снял кепку, как бы выказывая уважение к редкому и необычному дару природы, опустился на колени и, набрав в ладони воды, освежил лицо. Попробовал её на вкус, помотал головой от удовольствия и начал усиленно расчищать родник от травы и бугристой земли, мешающих его жизнеутверждающему движению.

Для меня этот поступок был хорошим уроком. Писатель из далекой столицы, в добротном костюме, с фотоаппаратом, висящем на шее, опускается на колени перед родником и, шепча загадочные слова, очищает родник, который встречает впервые и который наверняка больше не увидит. На такие поступки способен лишь истинный эколог, патриот, защитник природы. И когда он пишет книги о животном и растительном мире, то в его словах содержится истинная любовь… А приведенные в повестях и рассказах мысли излучают, будто спасенный родник, теплый, радостный свет и дают не только духовное прозрение, но и утешение на трудных земных дорогах.

Весь остаток пути до долгожданной деревни Реброво я думал почему-то об одном: что двигало писателем, когда тот снял кепку перед родником и опустился перед ним на колени? Видимо, в этом крылась основная идея его жизни: доказать, что человек в вечном долгу перед природой. Уже несколько десятилетий этот любимый мною учитель – широкоплечий, подтянутый, седовласый – борется против человеческой алчности и жестокости, против равнодушия и негуманного отношения к животным. И если бы его одинокому голосу громко и настойчиво вторила другая появившаяся сотня голосов, полная тревоги за экологическую судьбу планеты, то в коллективное сознание человечества обязательно пришла бы идея, что данную нам от Бога природу следует не покорять, а беречь.

К полудню мы вышли к намеченному месту. Сквозь высокие и кудрявые кроны сосен проглядывали контуры знакомой деревни. Я осознанно завел Онегова на эту возвышенность – отсюда открывались просторы лугов и полей, а посреди них утопали в зелени крестьянские избы. Полная идиллия, гармония сосуществования человека и природы. Глядя на одиноко стоящие среди разнотравья пышные, богатырского сложения сосны, невольно вспоминаешь живописные картины великого художника Ивана Шишкина, и от увиденного захватывает дух. А тут ещё глаз радуют древние камни-валуны, покрытые рыжеватыми лишайниками. Порой я ложился возле них на отдых после дальней дороги, глядел на бездонное небо и поражался, что вокруг меня сосны так высоки, что, кажется, задевают облака.

Во мне жила уверенность, что Онегов испытает здесь те же восторженные чувства. Ну, а когда войдем в саму деревню, утопающую в зарослях зеленых садов и огородов, то его душа вообще запоет. Ранее Анатолий Сергеевич признавался мне в письмах, что видит в снах русские луга и сады, речку, где бы он ловил рыбу… Он жил ожиданием раствориться в том мире тишины и покоя, который хранился в душе и который утрачен был в северных таежных краях.

– Боже, какая красота! – услышал я радостный возглас Онегова, положившего руку на грудь в восхищении от увиденной деревенской идиллии. – Какая тишина! Кажется, лес и деревня спят и днем.

Через пару минут молчания добавил:

– Я, кажется, слышу, как стучит растревоженное сердце.

Он присел у крупного камня-валуна. Откуда он знал, что я любил тут тоже сидеть и лежать? Мысль эта передалась ему. Он ответил:

– Самое время перевести дух, подышать травами, разливающими медовый аромат, послушать живую музыку сосен.

В юности я тоже слушал здесь необычные звуки сосен. Они шли накатами, широкими очищающими волнами, заставляя сердце стучать в унисон им. Хотелось жить, мечтать, стремиться к душевной чистоте.

Он ещё не взошел в деревню, не проникся её тайнами и уютом, а вдруг вымолвил:

– Я в последнее время только и мечтаю пожить в такой деревне.

Меня его признание ничуть не удивило. Я хотел познакомить Анатолия Онегова с деревней Реброво и наконец-то подарил такую встречу. Он был тем писателем-натуралистом, который месяцами жил в тайге, дружил с медведями, питался от матери-земли, умывался росой и потому сходу оценил бы таинственный дух и благолепие деревни Реброво. К тому же я с пылким мальчишеским воображением подогревал его интерес к ней, когда он расспрашивал по телефону или в письмах про то, в каком состоянии ярославские леса, чем богата и привлекательна сельская природа. Мои рассказы не могли не завораживать – вот из небесных глубин звонко льется песня жаворонка, а в ночном лесу разбойничьими посвистами обмениваются невидимые совы, а вот глухарь важно вышагивает по лесной поляне, задрав кверху бородатую голову, а на дальнем омуте громко хвостом бьет о воду щука-охотник…

Деревня Реброво встретила нас теплым вечерним ветерком и задушевной, веселой песней со свистовыми переливами зеленой пеночки.

– Тююу-тюу, ти-притю-прититити-ти…

– Здравствуй, птичка-невеличка! – приветливо выдохнул Онегов. – По-доброму нас встречают…

На заросшей мелкой травой деревенской улице мы не увидели ни резвящихся детишек, ни гуляющей домашней животины. Но стоило нам, поглядывая на палисадники,