История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Этот варварский выскочка, однако, входил в число друзей Августа, что мало красит последнего. Однажды, когда император обедал у него, раб разбил хрустальный кубок и был тут же приговорен к смерти в пруду. Несчастный бросился к ногам Августа, умоляя не о жизни, а о менее ужасной казни. Август вступился за него, но надменный Ведий отказался слушать столь почтенную просьбу. Тогда император велел принести все хрустальные сосуды из буфета и сам разбил их на глазах у всех. Этот уместный урок смирил Ведия и спас раба.

Ведий умер в консульство Либона и Пизона, завещав Августу свое состояние. Среди его наследства была знаменитая вилла в Павсилипе [19] близ Неаполя. Он поручил императору возвести на свои средства общественное сооружение. Август, разрушив дом вольноотпущенника в Риме, построил на его месте портик, назвав его не в честь Ведия, а в честь Ливии. Но разве подобало Августу быть наследником человека, чье имя он стремился предать забвению?

Реты, народ этрусского происхождения, но уже несколько веков живший в Альпах (примерно на территории нынешних Гризонов), совершали набеги то на Галлию, то на Италию. Их жестокость была беспредельна: вместо мягких нравов ученой нации, от которой они происходили, они переняли обычаи, внушаемые диким климатом их новой родины, а от общения с варварами и сами стали варварами. В своих набегах они истребляли всех мужчин, вырезая их даже из чрева матерей – жрецы племени, руководствуясь столь же жестокими, сколь и сомнительными приметами, утверждали, что могут их «разглядеть».

Друз, младший из пасынков Августа, был послан усмирить этих варваров и в первых же битвах проявил свой талант полководца. Его победы принесли ему преторские отличия, а также памятник иного рода – не менее славный и более долговечный: прекрасную оду Горация [20], в которой поэт возвышенным слогом воспевает подвиги юного воина. Впрочем, он приписывает главную честь Августу [21], чьими уроками и примерами Друз был воспитан и стал достоин носить молнию царя богов.

Ретии, отбитые и разбитые, но не покорённые, призвали на помощь своих соседей винделиков. Война, став более значительной, а опасность – более серьёзной, заставила Августа решить, что Друзу нужна поддержка и соратник, и он отправил к нему его старшего брата Тиберия, которого до этого удерживал при себе в Галлии. Братья разделили силы и, вступив на земли варваров с разных сторон, захватили крепости, расположенные на вершинах неприступных скал, и дали несколько сражений. Тиберий даже одержал крупную победу, которая сломила гордый дух этих людей, больше ценивших свободу, чем жизнь, и заставила их, наконец, подчиниться. Чтобы приучить их к ярму, смягчая их нравы, их выселили с гор (по практике, примеры которой мы уже видели), поселили на равнинах, и страна успокоилась. Две основанные там колонии навсегда обеспечили её спокойствие: Дрозомаг на земле ретийцев и Августа (ныне Аугсбург) на земле винделиков. Этот второй поход также был воспет Горацием, с неизменным стремлением возвысить хвалу Августа над славой победоносных полководцев.

Читатель, вероятно, уже заметил – и я боюсь, что слишком явно даю ему это почувствовать, – что история становится сухой и малоинтересной из-за отсутствия записок, составленных умелыми руками. Так, из всего, что сделал Август во время своего пребывания в Галлии (если не считать некоторых распоряжений, касающихся войны с германцами, о чём мы расскажем далее), нам остаётся лишь упомянуть основание нескольких колоний, большинство из которых получили его имя, сочетав его разными способами со своими старыми названиями. Он основал их в Испании, основал их в Галлии. Некоторые старые города, желая выразить ему свою преданность и уважение, также пожелали носить его имя. Примером тому служит Бибракта, столица эдуев. Она сменила прежнее название на Августодун, из которого получился Отён.

Эдуи были древнейшими союзниками римлян среди галлов. Вероятно, именно это побудило Августа сделать их столицу центром учёности, своего рода Афинами Галлии. Он учредил там школу с преподавателями красноречия и литературы, чтобы дать галльским умам единственное, чего им недоставало, – образование и изящные знания. Этот государь любил науки и сам был в них весьма сведущ. Но можно предположить, что здесь присутствовал и политический расчёт. Он знал, что главная польза наук – смягчать нравы, делать людей менее строптивыми, более сговорчивыми, более восприимчивыми к внушениям покорности и повиновения. Его замысел удался. Галлы переняли нравы римлян вместе с их знаниями. Они не только оставались спокойными, но и прониклись привязанностью к империи, чему во многом способствовала школа в Отёне, ещё процветавшая более трёх веков спустя, при Константине и его детях.

В этом году Август вернул жителям Кизика свободу, которой лишил их шестью годами ранее.

М. Лициний Красс – Гн. Корнелий Лентул Авгур 738 год от основания Рима, 14 год до н. э.

Из двух консулов 738 года от основания Рима, Красса и Лентула, первый был внуком знаменитого Красса, а второй, носивший столь же прославленное имя, лично нам почти неизвестен, за исключением одного отрывка у Сенеки, который не даёт о нём особенно лестного представления. Он оказался в положении многих других знатных людей, обедневших из-за гражданских войн, и, не имея ни ума, ни таланта, явился к Августу без иных рекомендаций, кроме древнего знатного рода, стенавшего под гнётом нищеты. Август осыпал его благами, а поскольку Лентул был скуп, он так умело распорядился щедротами императора, что стал обладателем – или, точнее, хранителем – четырёхсот миллионов сестерциев. Любопытно, что он не считал себя особо обязанным Августу и, высоко оценивая собственные ораторские способности, жаловался, что этот принцепс причинил ему больше вреда, отвлекая от учёбы, чем добра своими благодеяниями. Однако ум его был столь ограничен и бесплоден, что, как говорит Сенека, даже у такого скряги, как он, легче было бы вытянуть деньги, чем слова. Так что, будь он справедлив к себе, он счёл бы, что получил от Августа второе благодеяние: тот заставил его отказаться от труда, в котором он лишь извёл бы себя, не собрав иного плода, кроме насмешек публики. Его богатства, накопленные с такой заботой, стоили ему жизни при Тиберии.

В течение года, обозначенного именами этих двух консулов, Рим не даёт нам ничего, кроме двух событий довольно маловажного значения.

При назначении курульных эдилов сочли, что были допущены какие-то погрешности в отношении ауспиций. Выборы провели заново, по обычаю, но – чего никогда не случалось – те же самые лица, чьё избрание сочли недействительным, были вновь выбраны и вступили в должность. Я отмечаю этот факт лишь как доказательство того, что от древних практик отходили довольно легко, хотя внешне продолжали соблюдать их до определённой степени.

Портик Павла, великолепное сооружение, о котором упоминалось в истории республики, сгорел в том же году. Благосостояние потомков основателя сильно пострадало из-за государственных переворотов, и они оказались недостаточно богаты, чтобы покрыть расходы на восстановление. Август, возглавив их друзей, взял это на себя; и, проявив достойную похвалы скромность, пожелал, чтобы восстановленный портик сохранил свое прежнее название без упоминания тех, кто его возродил.

На Востоке Агриппа поддерживал славу своей мудрости и доблести. Из трудов Иосифа Флавия мы знаем о справедливости и доброте его обращения с иудеями; и этот пример позволяет судить о том, как он вел себя по отношению к другим народам, подвластным Риму или находящимся под его защитой.

Ирод, который, несмотря на свои пороки, обладал выдающимися способностями, приобрел при Агриппе большое влияние и уважение. По рекомендации этого правителя римлянин даровал свою защиту иудеям, рассеянным по Малой Азии, где греки, из ненависти к народу, чье своеобразное богослужение осуждало их собственное, чинили им тысячи притеснений и унижений. Агриппа подтвердил права иудеев на гражданство в городах, где они проживали; запретил препятствовать им в отправлении их религии или даже принуждать их являться