Парторг 8 - Михаил Шерр

союзников на Эльбе 25 апреля не было. Красная Армия практически везде продвинулась дальше намеченной в Ялте линии разделения. Только в юго-западных районах Тюрингии американцы сумели незначительно продвинуться с восточнее. Рурско-Тюрингенская операция союзников существенно отличилась от известной и в итоге американцы даже не дошли до Эрфурта.

В итоге все важнейшие промышленные и научные объекты Тюрингии и Саксонии достались Советскому Союзу не разграбленными американцами и операция «Канцелярская скрепка» или просто «Скрепка», Operation Paperclip, американцами была успешно проведена только в Баварии. Единственным крупным успехом был только захват Вернера фон Брауна. Но на Запад он сумел уйти только один и без каких-либо документов.

Штурм Берлина и все дальнейшее проходили так как мне было известно: самоубийство Гитлера и Красное Знамя Победы над рейхстагом. Пражская операция тоже практически была такой же, единственное отличие, что американцы не входили в Западную Чехию.

Ночь с шестого на седьмое мая я провел в крайкоме, ждал будет ли сообщение о подписании капитуляции в Реймсе. Но его не последовало, а это точно означало что мои слова сказанные Виктору Семёновичу дошли до Верховного и он предпринял какие-то действия для предотвращения этого по сути сепаратного подписания капитуляции. Но в утренней телефонограмме меня из Москвы меня больше всего поразило сообщение о генерале, вернее еще комиссаре госбезопасности 2-го ранга, Серове.

Комиссара госбезопасности 2-го ранга Ивана Александровича Серова, уполномоченного НКВД СССР по 1-му Белорусскому фронту и начальника охраны тыла 1-го Белорусского фронта, вдруг резко сняли с занимаемых должностей и направили на Дальний Восток, где он займет такую же должность на одном из фронтов, уже готовящихся к удару по Квантунской Армии.

Я расценил это как правильно понятые мои слова о возможном мародерстве наших генералов в Германии и превентивных мерах высшего руководства СССР для его предотвращения.

Весь день восьмого мая я был как на иголках. Всё валилось из рук, за весь день толком ничего не получилось сделать.

Вечером позвонил военный комендант Сталинграда и доложил, что гарнизон города готов к проведению праздничного салюта Победы. Я накануне связался с Маленковым и прямо спросил о возможности провести будущий салют и у нас. Через несколько часов пришла телефонограмма с разрешением, если конечно мы сможем его организовать.

Наши военные оказались молодцами и доложили, что готовы провести салют: двадцать четыре залпа из шестидесяти орудий. Где они сумели набрать такое количество стволов я уточнять не стал.

В десять часов вечера диктор Всесоюзного радио Юрий Левитан объявил, что в ближайшее время будет передано важное правительственное сообщение и сегодня радио будет работать в виде исключения без ночного перерыва.

Через несколько минут позвонили из ЦК и сообщили, что в Берлине идет подготовка к подписанию акта о безоговорочной капитуляции Германии.

Ровно в двенадцать я поехал домой, распорядившись дежурному по крайкому сразу же соединить меня с Москвой если будет звонок. Первого мая связисты, промучившись целый день, обеспечили мне такую техническую возможность. Для этого приезжала целая бригада из Москвы.

Возможно, что правильнее было остаться в крайкоме, но известие о Победе я хотел узнать дома, находясь рядом со своей семьей, чтобы потом всем вместе выйти на улицу.

В истории знакомой Сергею Михайловичу сообщение о капитуляции Германии было передано Совинформбюро в два десять ночи по московскому времени девятого мая, которое естественно зачитал Юрий Левитан. Как будет в нынешней истории я не знал, но надеялся, что примерно также.

Я сидел в зале и напряженно смотрел на часы. Мне казалось, что стрелка часов стоит на месте. Два десять, телефон молчит и радио тоже. На улице, где весят репродукторы, тоже тишина.

Рядом со мной сидели Маша, её мама и брат с сестрой. Все хорошо понимали, значение слов Левитана о важном правительственном сообщении.

Вера Александровна беззвучно плакала и только несколько раз еле слышно прошептала:

— Господи, неужели всё, конец?

Младшие машины брат и сестра были непривычно тихие, молчаливые и какие-то испуганные, нашим близнецы ожидания и волнение взрослых тоже как-то передались, и они отказались спать, но вели себя тихо, не вредничали и не плакали.

Примерно в половине третьего Вера Александровна как бы включилась, перестала плакать и сказала неожиданно твердым голосом:

— Георгий, оденьте свой парадный мундир и все ордена и медали.

Тридцатого мая мне присвоили звание полковника, оказывается оно мне положено по должности, первому секретарю крайкома и члену Военного Совета, создаваемого нового Сталинградского военного округа.

Интенданты уже подсуетились и успели выправить мне новенький парадный мундир. Но цеплять на него полковничьи знаки различия я совершенно не хотел, какой я полковник и поэтому ограничился погонами старлея, которые считал реально заслуженными на поле боя. А свое капитанство и тем более высокие звания, которые получал, продвигаясь по служебной партийной линии считал незаслуженными и не очень уместными.

Я быстро переоделся, посмотрелся на себя в зеркало, все ли правильно и вернулся в зал. И очень во время. В три сорок три как-то резко и требовательно зазвонил телефон.

Я быстро схватил трубку и дрогнувшим голосом ответил:

— Алло, Хабаров слушает.

— Георгий Васильевич, всё, — голос дежурного дрожал. — Ровно в четыре часа будет официальное объявление. И еще пришел приказ об отмене светомаскировки, разрешите позвонить, чтобы включали уличное освещение.

— Звоните, обязательно звоните и пусть поторопятся, чтобы в четыре часа в городе везде было светло.

В глубоком тылу светомаскировку уже начали отменять, но у нас пока она сохранялась. Электрики к её отмене хорошо подготовились, везде где было возможно восстановили уличное освещение и были готовы в любую минуту его включить.

Я трубку телефона специально держал так, чтобы наш разговор был слышно всем. Услышав об отмене светомаскировки, Машина сестра сорвалась с места и бросилась открывать темные плотные шторы на окнах.

Маша весело засмеялась на реакцию сестры и предложила:

— Пойдемте на улицу, будем там слушать репродуктор.

Мы быстро собрались, насколько это было возможно с нашими маленькими, и поспешили выйти из дома.

Уличные фонари уже горели и люди совершенно правильно поняли этот знак, тем более что ожили репродукторы и улицы заполнились звуками метронома.

Везде из домов уже выходили люди, многие поспешили снять светомаскировку с окон и распахнуть их.

Но вот звук метронома прекратился и из репродукторов раздалось:

— Внимание, говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Девятого мая 1945 года, в два пять пятьдесят три по московскому времени и в ноль пятьдесят три по среднеевропейскому, в Берлине представителями германского верховного командования подписан акт о безоговорочной капитуляции германских вооружённых сил.