Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

— От аппарата охраны оперативного тыла тоже объявляю благодарность! — подключился подполковник Иванов. — И в Москву доложу об этом незамедлительно!

— Служу Советскому Союзу! — подскочил я со стула.

— Все бы так служили! — произнес полковой комиссар. — Садись, Коля, молодец!

— Вот только гауптманна я упустил, — с горечью произнёс я.

— Вебер сбежал — это факт… Матерый оказался волчара, — согласился Егор Фомич, бросая пачку папирос на стол и жестом показывая, что можно угощаться.

— Он из бывших, товарищ полковой комиссар, — произнёс я, закуривая, а после в двух словах поведал о Вебере, кто он такой и откуда.

— Да, такие твари куда опаснее обычных немцев, — согласился со мной Егор Фомич. — Но раненый, без группы и без базы, он может только залечь на дно в городе, либо попытаться перейти через линию фронта к немцам.

Подполковник выпустил струю дыма из ноздрей и произнёс:

— Так что Вебер — уже не твоя забота, Коля. Ты и так вытянул просто немыслимое дело!

— Так что же, товарищ полковой комиссар, могу возвращаться в свой полк? — спросил я осторожно.

Егор Фомич улыбнулся:

— Не вижу никаких препятствий, товарищ старший сержант, но…

Я нахмурился:

— Товарищ…

Но комиссар остановил меня, взмахнув раскрытой ладонью:

— После всего, что ты тут устроил, Коля, я считаю нецелесообразным возвращать тебя обратно. Знаешь, как нам нужны такие сотрудники? Подтверди, Андрей Ильич? Нам ведь не каждый боец подойдет… Хотя, если вспомнить, какую ты фрицам козью морду под Сокольничами показал… Только за это тебя к «Золотой Звезде» представлять надо.

— А там что было? — заинтересованно произнёс подполковник.

Егор Фомич затянулся папиросой, выпустил струю дыма и, откинувшись на спинку стула, начал рассказывать — не спеша, со знанием дела, словно сам присутствовал при тех событиях:

— А там, Андрей Ильич, была такая история, что у меня до сих пор мурашки по коже, когда вспоминаю. Семнадцатого июля, под Кричевым, танковая колонна группы Эбербаха прорывалась к городу. Элитная часть, броня, моторизованная пехота — всё по науке. И вот на мосту через речку Добрость, у деревни Сокольничи, их остановил один-единственный боец с одной единственной пушкой — сорокопяткой!

Иванов приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Головной танк подбил — создал пробку на мосту. Замыкающий подбил — запер колонну. А потом два с половиной часа методично, как на полигоне, расстреливал их, как в тире. Фрицы думали, что там целая батарея стоит — бросили против него все силы: танки, миномёты, пехоту. А он — один! — продолжал стрелять и попадать. Одиннадцать танков подбил, семь бронемашин. Плюс живая сила — пять десятков фрицев.

Егор Фомич сделал паузу, стряхнул пепел в пепельницу и продолжил уже тише, почти торжественно:

— И этот боец?.. — шепотом произнёс подполковник, хотя уже все прекрасно понял.

— Да-да, Андрей Ильич — это наш Коля! Старший сержант Сиротинин, он же агент особого отдела — «Мастер огня».

Подполковник коротко хохотнул и от избытка чувств хлопнул ладонью по столу:

— Умыл, выходит, фрицев!

— Еще как умыл! И теперь представь, Андрей Ильич, что этот же самый боец, чудом выживший в этой мясорубке, да еще и выбравшийся из окружения, через несколько дней был внедрен в группу диверсантов Абвера… Ну, так уж сложилось, — ответил он на невысказанный вопрос подполковника. — И он за несколько суток вычисляет их базу, и при этом умудряется стравить их между собой, да так, что они сами друг друга перерезали! После этого передаёт нам шифры, рацию, дату генерального наступления немцев на Рославль… И как я должен, по-твоему, поступить? Ведь он и там, и там герой!

Иванов согласно кивнул, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Согласен, Егор Фомич. Парень действительно уникальный. Раньше говорили — Богом целованный… — Он сделал паузу. — Нет, не могу я тебе ничего посоветовать — он ведь из своей пушки еще не один десяток танков подобьёт.

— Вот и я не могу, — согласился полковой комиссар. — В общем, Коля, решай сам. Но помни — дверь к нам всегда открыта.

— А пока… — Иванов достал из ящика стола серебряный портсигар и протянул мне. — Держи. Это тебе лично. От меня и от всей нашей службы. Не именное оружие, конечно…

Я взял портсигар. На крышке — крупная звезда в центре, покрытая красной эмалью, со скрещенными винтовками Мосина и гравировка: «За отличное выполнение боевого задания командования».

— Спасибо, товарищ подполковник. Но… это же ваша награда…

Иванов усмехнулся, но в его глазах не было иронии — скорее, какая-то мужская теплота, которой я раньше не замечал.

— Это не награда, Коля — это… память… Я хочу, чтобы ты тоже помнил, а самое главное — понимал, насколько мы ценим всё, что ты сделал. Для меня этот портсигар уже сослужил свою службу. Пусть и тебе послужит.

— Спасибо, товарищ подполковник, — тихо произнёс я. — Я… я это запомню.

— Вот и хорошо, — кивнул Иванов. — Я рад, Николай, что именно с тобой нас сегодня свела судьба.

Егор Фомич поднялся из-за стола и тоже протянул руку подполковнику:

— Пора нам, Андрей Ильич. Вы уж тут все чин по чину оформите — все-таки серьёзную боевую операцию провели. А тебя, Николай, я лично в часть доставлю. Только после подробного разговора в особом отделе штаба фронта. Уж очень на тебя товарищ Колесников желает посмотреть.

— А кто это? — припомнить такого имени я не смог, как не старался.

— Член Военного совета бригадный комиссар Василий Тимофеевич Колесников, — «расшифровал» мне Егор Фомич.

— Ого… — только и сказал я, после чего пожал руку Иванову.

Член Военного совета, на данный момент равноправный соруководитель командарма. Который ставит свою подпись на боевых приказах наравне с генералом Качаловым[1].

А ещё я знал — из того будущего, которое для меня уже стало прошлым, — что именно член Военного совета может стать тем самым рычагом, который способен повернуть колесо истории. Пусть на один оборот. Пусть даже и на пол-оборота. Но и этого может хватить.

— До встречи, товарищ подполковник!

— Счастливого пути, Николай, — ответил Иванов. — А над предложением товарища полкового комиссара