Соловецкое сидение 1668–1676 гг. - Кирилл Яковлевич Кожурин

нашу християнскую непорочную веру тем новые веры проповедником отнять у нас попустити изволишь, и чюдотворцев наших и прочих святых отец предание изменить, и о сем тебе, великому государю, прежде в челобитной своей писали, и ныне тожде пишем: лучше нам временною смертию вмерети, нежели вечно погибнути. Или, аще, государь, огню и мукам нас те новые учители предадут, или на уды разсекут, но убо изменить апостольскаго и отеческаго предания отнюдь не будем во веки. Великий государь царь, смилуйся, пожалуй!»{71}

И случилось неслыханное: в ответ на смиренные просьбы соловлян царь Алексей Михайлович 27 декабря 1667 года отписал все монастырские угодья в казну и категорически запретил местным жителям-поморам подвоз продовольствия на остров, во второй половине февраля 1668 года непокорные иноки были анафематствованы московским патриархом Иоасафом II и вселенскими патриархами[7], а 3 мая 1668 года царским указом для приведения в повиновение мятежной обители на Соловки уже была послана воинская команда. Началась чудовищная по своему святотатству восьмилетняя осада главной православной святыни Русского Севера.

Стрельба по святой обители

22 июня 1668 года стрельцы под командованием стряпчего Игнатия Андреевича Волохова высадились на Соловецком острове. Иноки во главе с архимандритом Никанором заперлись в обители, причем на одном из общих собраний предложили всем колеблющимся братьям, а также мирянам заблаговременно удалиться из монастыря. Таких оказалось немного — около 40 человек. Остальные, числом до полутора тысяч человек, решили стоять насмерть за старую веру и «будущих святых сладости получити», нежели, приняв новоустановленные предания, временно пребывать в сладости земного жития.

Волохов пытался наладить с восставшими переговорный процесс, однако безуспешно. «После неудачного завершения переговоров началась перестрелка. Со стен крепости стреляли как из ружей, так и из пушек, вынуждая Волохова уйти от пристани. Отряд стрельцов отплыл на версту и расположился на Большом Заяцком острове, где находились кое-какие монастырские строения и каменная пристань»{72}.

Целых четыре года Волохов со стрельцами стоял под монастырем, весной и летом «разныя озлобления... творяше», обстреливая монастырь из пушек и пищалей. Осенью же отходил к берегу, в Сумской острог, не давая выходить из монастыря, приказывая хватать служебных старцев и слуг и после различных мучений предавать смерти. Однако местное поморское население активно помогало осажденным инокам, поставляя в монастырь необходимые съестные припасы и уведомляя о военных приготовлениях к осаде. Да и сами стрельцы, набранные в основном из жителей северных городов, неохотно участвовали в блокаде святого места. Ладьи с солью, рыбой и хлебом, направлявшиеся из района Сумского острога в Архангельск, постоянно «сбивались с пути» и приставали к Соловецким островам.

Отражение старцами воинов от обители

Летом 1670 года Волохов разослал во все соловецкие усолья «наказные памяти», угрожавшие смертной казнью «безо всякого милосердия и пощады» за поездки в монастырь и письма туда. Но и это не помогло. Поморы не прекращали поддерживать осажденный монастырь. По некоторым сведениям, в 1671 году, после разгрома восстания Степана Разина, на Соловках появились его уцелевшие участники, принявшие активное участие в обороне монастыря.

Живя во время осады монастыря в Сумском остроге вместе с непризнанным соловлянами архимандритом Иосифом, Волохов вскоре начал ссориться и враждовать с ним. Оба они усердно писали друг на друга доносы в Москву. Закончилось тем, что в 1672 году, во время церковной службы, совершавшейся Иосифом, Волохов напал на последнего, избил его, оттаскал за бороду и посадил в тюрьму на цепь. Вслед за тем и архимандрит, и Волохов были вызваны в Москву на суд. Иосиф был переведен в Казанский Спасский монастырь, а Волохов, «ничтоже успев», так и не вернулся под Соловки. Дальнейшая судьба его неизвестна.

Вместо Волохова на разорение Соловецкой обители в 1672 году был послан сотник московских стрельцов Климент Иевлев, человек лютый и немилостивый. К прежним 225 стрельцам было прибавлено еще 500. За два года Иевлев сотворил «зельнейшую тесноту» и «горчайшую нужду» святому месту: пожег вокруг монастыря все келии, «устроенные для упокоения иноков», скотный двор вместе с животными на острове Большая Муксалма и рыболовецкие снасти, пытаясь взять затворников измором. Но жестокий сотник принял за свои злодеяния справедливую кару от Бога: «поражен язвою согнития» и в болезненных страданиях взят в Москву.

Нужно отметить, что по мере усиления «утеснений» и «озлоблений» со стороны осаждавших усиливалась и радикализация восстания. Как сообщал один неизвестный соловлянин, «177-го году (1669) марта в 7-й день во вторую неделю Великого поста в Воскресение в 6-м часе дни по правилом святых апостол и святых отец Никоновых ересей монаха 172 книги в Соловецком монастыре погружены в воду»{73}. По другим сведениям, было уничтожено порядка 300–400 книг новой печати. Тогда же, в марте, по всему монастырю четырехконечные кресты и кресты с надписями «Исус Назорей Царь Иудейский» (т. н. Пилатова титла) были сняты и заменены восьмиконечными, в том числе на выносных хоругвях, фонарях и пеленах.

Далее последовало введение бытовых и религиозных разграничений между «верными» и «неверными», к числу которых относились находившиеся в монастыре «под началом» греки. «На Пасхе греков не допустили к святыням, а с 22 апреля 1669 г. отлучили от церкви. Шли разговоры о том, что «гречан-киевлян» надо заново крестить. Грекам выделили особую посуду для еды и питья»{74}.

Весной-летом 1669 года келарь Азарий, казначей Симон и их сторонники ввели еще одно важное изменение, касавшееся церковной службы: в традиционной молитве за «благоверного» царя конкретные имена были заменены словами о «благоверных князех», а вместо молитвы за патриарха и митрополитов появилось прошение о здравии безымянных «православных архиепископов». «Такая форма поминания соответствовала тому, как произносилась молитва до царствования Алексея Михайловича. Но в условиях восстания это фактически означало немоление за царя и патриарха — появление наиболее острой и определенной формы политического протеста старообрядчества»{75}. Примерно того же мнения в вопросе о молении за царя придерживался и протопоп Аввакум. В письме к отцу Ионе он писал: «А иже в тропаре Кресту: «Победы благоверному царю даруй на сопротивныя», и о сем суетное словопрение: которой благоверен, о том Церковь и молит, а которой зловерен, тому и ничево... Егда и о царе-отщепенце молисся, благоверным его не нарицай, но просто имя рцы: «Спаси, Господи, царя, имрека», или «Победы царю, имяреку, на сопротивныя даруй», сиречь на бесовы и на дияволы, да и прочая по тому же о обращении их, на просвиромисании и везде. А буде, совестию