Невский проспект. Главная улица города - Алексей Викторович Домбровский

у графа, в «доме Чаплиных». С этими жильцами и связана наделавшая тогда в городе много шума история, известная как «дуэль четырех». А центральной фигурой, вокруг которой и закрутились все события, стала известная балерина А. И. Истомина.

Именно ей Пушкин посвятил следующие строки в первой главе своей поэмы «Евгений Онегин»:

Блистательна, полувоздушна,Смычку волшебному послушна,Толпою нимф окружена,Стоит Истомина. Она,Одной ногой касаясь пола,Другою медленно кружит,И вдруг прыжок, и вдруг летит,Летит, как пух от уст Эола,То стан совьет, то разовьет,И быстрой ножкой ножку бьет.

Впервые поэт увидел балерину после окончания Лицея и, как и многие другие, влюбился в нее. Он стал театральным завсегдатаем и, по моде тех лет, рассчитывал обзавестись за кулисами своей пассией. Закулисье являлось неким особым миром, праздничным и эротичным. В книге «Пушкин в театральных креслах», написанной в 1926 г. известным литературоведом и писателем Л. П. Гроссманом, о мире за кулисами сказано следующее: «Кулисы, уборные актрис, даже классы театральных воспитанниц – весь этот мир юных, красивых, грациозных и радостных женщин был постоянным источником любовных приключений. Вокруг театра развертывалась особая праздничная жизнь, насыщенная эротикой и окрашенная отважным авантюризмом. Поединки, похищения, необычайные свидания, подкупы прислуги, даже переодевания – все это сообщало любовным нравам эпохи какой-то полуфантастический и часто поистине театральный характер».

Этот мир со своими свободными нравами не мог не увлечь 18-летнего юношу. В своем письме к П. Б. Мансурову (от 27.10.1819 г.) Пушкин писал: «Все идет по-прежнему; шампанское, слава богу, здорово, актрисы также – то пьется, а то (…) аминь, аминь».

Правда, сама Истомина особого внимания на юношу не обращала, предпочитая более солидных кавалеров, среди них, в частности, – генерал А. Ф. Орлов, на которого уязвленный поэт написал весьма оскорбительную эпиграмму:

Орлов с Истоминой в постелиВ убогой наготе лежал.Не отличался в жарком делеНепостоянный генерал.Не думав милого обидеть,Взяла Лаиса микроскопИ говорит: „Позволь увидеть,Чем ты меня, мой милый (…)“.

К чести Орлова, он отреагировал на эпиграмму спокойно, а Пушкин впоследствии перед генералом извинился.

Кто ее родители, Истомина не знала. Она помнила только, что мать умерла, а отец служил в полиции. Почему она оказалась маленькой девочкой на улице, Авдотья не помнила. Но помнила, что к ней подошел какой-то высокий худой человек в черной одежде. Он взял ее за руку и привел к дверям Петербургского театрального училища. Это случилось в августе 1805 г. На вид девочке, которая попала в класс знаменитого балетмейстера Ш. Дидло, было шесть лет.

Юная Истомина отличалась особенно большой любовью к вечеринкам, организуемым представителями петербургской золотой молодежи, завзятыми театралами, сопровождаемыми молодыми актрисами, начинающими (и не очень) литераторами, молодыми офицерами, различной окололитературной и околотеатральной публикой. Такие вечеринки, на которых не было недостатка в вине и, нередко, в двусмысленных шутках, заканчивались порой уже под утро.

Истомина напропалую флиртовала, кокетничала и кружила головы окружавшим ее многочисленным поклонникам. В их числе оказался и штабс-ротмистр лейб-гвардии Кавалергардского полка В. В. Шереметев 2-й, без памяти влюбившийся в балерину. Не устояв, Авдотья ответила ему взаимностью.

Истомина поселилась у Шереметева, но вскоре поняла свою ошибку. Ее возлюбленный хотя и был человеком добрым, но он оказался чрезвычайно ревнивым, устраивающим истерические сцены по любому поводу. Если бы это было возможным, то он вообще запретил бы балерине выходить из дома. Кончилось все тем, что привыкшая к свободному поведению Авдотья Ильинична спустя два года ушла от Шереметева, поселившись у подруги, актрисы М. Азаревичевой.

Этим разрывом воспользовался другой поклонник Истоминой – граф А. П. Завадовский. Он попросил Грибоедова, жившего у него на квартире, пригласить Истомину после спектакля в гости. Попросил граф именно Грибоедова, поскольку знал о его близких отношениях с балериной. Расчет оказался правильным – Авдотья пришла, не зная, что Грибоедов живет не один, а у своего друга Завадовского.

Как в дальнейшем показала на следствии Истомина, Завадовский стал ей предлагать вступить в любовную связь, но согласия не получил: «Когда она была 5-го числа, в понедельник, в танцах на театре, то знакомый как ей, так и Шереметеву ведомства госуд. Коллегии иностр. дел губ. секр. Грибоедов, часто бывший у них по дружбе с Шереметевым и знавший о ссоре ее с ним, позвал ее с собою ехать к служащему при театральной дирекции д. ст. сов. кн. Шаховскому, к коему по благосклонности его нередко езжала, но вместо того завез ее на квартиру Завадовского, но не сказывая, что его квартира, куда вскоре приехал и Завадовский, где он, по прошествии некоторого времени, предлагал ей о любви, но в шутку или в самом деле, того не знает, но согласия ему на то объявлено не было, с коими посидевши несколько времени, была отвезена Грибоедовым на свою квартиру».

А Грибоедов, в свою очередь, заявил на следствии, что он Истомину «…пригласил ехать единственно для того только, чтоб узнать подробнее, как и за что она поссорилась с Шереметевым, и как он жил до сего времени за неделю на квартире гр. Завадовского, то и завез на оную, куда приехал и Завадовский, но объяснялся ль он ей в любви, не помнит, но после отвез в ея квартиру».

Хотя Грибоедов в конце концов и отвез балерину домой, на квартиру Азаревичевой, но, оказывается, их увидел Шереметев. Проследив адрес, он заявился к Истоминой и, выпросив прощение, увез ее к себе. Там, после настойчивых расспросов, ревнивец узнал о домогательствах Завадовского и безотлагательно вызвал графа на дуэль.

Секундантом со стороны А. П. Завадовского охотно согласился стать корнет лейб-гвардии Уланского полка, известный в городе бретер А. И. Якубович. Он, со своей стороны, вызвал на дуэль А. С. Грибоедова, причастного к этой истории, но оставшегося как бы ни при чем. Двойная дуэль, получившая известность как «дуэль четырех», состоялась в ноябре 1817 г. на Волковом кладбище.

Стрелялись с расстояния 18 шагов. Сначала стрелялась пара Шереметев – Завадовский, а второй должна была стреляться пара Грибоедов – Якубович. Первым выстрелил Шереметев. Его пуля задела эполет Завадовского и вырвала клок из воротника его сюртука. Завадовский долго целился и ответным выстрелом смертельно ранил Шереметева в живот. На вопрос Грибоедова: «Теперь наша очередь?», Якубович ответил: «Нет. Отложим на время нашу дуэль. Я должен помочь умирающему».

Спустя сутки Шереметев в муках скончался. Говорят, что перед смертью он позвал к себе Грибоедова и простил его.

Дуэль получила широкую огласку, и ее участникам грозило суровое наказание. Но отец Шереметева, зная характер своего сына, просил Александра I отнестись к виновным снисходительно. В результате А. П. Завадовскому предложили покинуть Россию, и он уехал в Англию, А. И. Якубовича, как главного подстрекателя, перевели в чине прапорщика в Нижегородский драгунский полк, на Кавказ. Впрочем, в общественном мнении главным виновником смерти Шереметева оказался не столько А. П. Завадовский, сколько А. С. Грибоедов.

Большую роль в формировании такого мнения сыграла мать Шереметева, которая не могла простить