Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Итак, Ярополк просил поддержки папы и получил ее ценой признания Руси леном св. Петра; едва ли то было его собственное решение, хотя из послания явствует, что письменных полномочий у него не было, коль скоро ему пришлось уверять папу, что отец «без сомнения согласится и одобрит эту его просьбу и не отменит ее». Следовательно, Изяслав сохранял свободу маневра — возможность при необходимости в любой момент дезавуировать действия своего сына — правило, обычное для дипломатии всех времен.

Идея поручить Русь покровительству св. Петра возникла скорее всего под впечатлением аналогичных переговоров, которые вел в Риме сам Болеслав II, и свидетельствует о знакомстве Изяслава Ярославича с программой Григория VII по организации национальных церквей под эгидой Рима (Hauck А., 3, s. 768; Jakobs, 1994, s. 27). Именно это обстоятельство могло быть мотивом для князя-изгнанника, а вовсе не конфликт между папой и германским королем (не получив-де помощи у последнего, Изяслав обратился к его противнику), как иногда считают (см., например: Головко, 1988, с. 55); не говорим уже о том, что вести речь о противоборстве Генриха IV и Григория VII можно только начиная с осени 1075 г. (Schieffer, 1981, s. 126-127, 163-164 etc.; Hilpert, 1987, s. 185-193; Hartmann, 1993, s. 23-24). В остальном послание выдержано в обтекаемых выражениях и из него трудно уразуметь, что же именно произошло весной 1075 г. в Риме между папой и Ярополком. Да это и понятно: для конкретных переговоров с Изяславом о том, «чего нет в письме» («que litteris non continentur»), Григорий VII направил к нему своих послов, «один из которых является вашим (Изяслава? Гертруды? — А. Н.) известным и верным другом» («... quorum unus vester notus est et fidus amicus»; значит, Изяслав или его супруга не впервые имели дело с Римом?). По той же причине неудивительно также, что в одновременном послании папы к польскому князю нет ни слова о помощи Изяславу в возвращении на Русь. Здесь среди общих моральных наставлений находим лишь упреки Болеславу, «согрешившему, отняв деньги у короля Руси» (Regist. Greg., №II, 73, p. 235: «in pecunia, quam regi Ruscorum abstulistis, violasse videmini»). В общем, ясно только, что со стороны Ярополка Изяславича дело не ограничилось одними заверениями и обещаниями, а имела место какая-то формальная процедура коммендации святому престолу (думать так заставляют слова из послания Григория VII к Изяславу, что его сын «изъявил» св. Петру «надлежащую верность»), хотя подразумевать под этим перекрещивание князя в католичество считаем неверным (см. главу XII).

Несколько уклоняясь в сторону, отметим любопытную для психологического портрета Изяслава Ярославича деталь — тема сокровищ, отнятых у беглеца в Польше, присутствует и в «Повести временных лет»: в 1073 г. Изяслав «иде в ляхы со именьем многым, глаголя, яко сим налезу вои, еже все взяша ляхове у него...» (ПСРЛ, 1, стб. 183; 2, стб. 173). Тут, конечно, что-то не так, и не могло быть все «именье» отнято у Изяслава в Польше, раз его подношения, как мы помним, произвели такое исключительное впечатление в Германии. Печерский летописец воспроизводит дело упрощенно, хотя и не по своей вине: недаром прочувствованные слова: «...не блудил ли бех по чюжим землям, именья лишен бых» (там же, 1, стб. 200; 2, стб. 191), — он вложил в уста самому Изяславу (они обращены к брату Всеволоду перед роковой для киевского князя битвой на Нежатиной ниве в октябре 1078 г.). Изяслав Ярославич в конце жизни был частым гостем в Печерском монастыре, и едва ли подлежит сомнению, что сведения о его зарубежных мытарствах восходят к его собственным рассказам. Видно, князь заметно сгущал краски. Неслучайно тот же миф об отобранных сокровищах был изложен им и на другом конце Европы — папе Григорию VII.

Как отнесся Болеслав II к папским увещаниям, неизвестно. Открыто игнорировать их он, разумеется, не мог. Но его участие в возвращении Изяслава в Киев весной 1077 г. («Поиде Изяслав с ляхы, Всеволод же поиде противу ему»: там же, 1, стб. 199; 2, стб. 190) не объясняется ли просто переменой политической ситуации — смертью киевского князя Святослава в декабре 1076 г.? (Ирония судьбы: князь пал жертвой не врагов, которых так опасался, а неудачной хирургии — «резания желве»). Всеволод добровольно уступил киевский стол старшему брату, который взошел на него в третий раз на последние полтора года своей жизни.

Вырисовывающаяся картина международной политики Ярославичей в 1070-е гг. в Европе будет неполной, если не обратить должного внимания еще на один ее фланг — венгерский. Как уже говорилось, в Венгрии в это время развернулась борьба между королем Шаламоном, племянником Ярославичей (напомним, что он был сыном венгерского короля Андрея I и дочери Ярослава Мудрого), поддержанным Германией, и его двоюродными братьями — Гезой, Ласло (будущими королями Гезой I и Ласло I) и Ламбертом, традиционно связанными с Польшей, так как их отец, венгерский король Бела I, долгое время находился в Польше в изгнании и матерью его сыновей была сестра польского князя Казимира I. Данные о русско-венгерских отношениях этой поры крайне скудны. В сущности, известно только, что вслед за Ламбертом, искавшим в 1069 г. помощи у Болеслава II в Польше, в 1072—1073 гг. Ласло с той же целью побывал на Руси: «Ладислав же по совету своего брата из крепости Бихар (к северу от Варада, кафедрального центра на левобережье Тисы. — А. Н.) отправился на Русь искать помощи своих друзей, для того чтобы защититься от козней короля» («Ladiszlaus autem consilio fratris sui de civitate Byhor ivit in Rusciam querere auxilium amicorum suorum, ut contra machinamenta regis sese premuniret»: Chron. Hung. s. XIV, cap. III, p. 377-378). Миссия Ласло успеха не имела: он «вернулся из Руси, не получив помощи» («... reversus erat de Ruscia sine subsidio»: ibid., cap. 115, p. 381), не позднее зимы 1071—1072 гг. — как принято считать, вследствие внутренних неурядиц на Руси (Пашуто, 1968, с. 52); не пришла помощь и от Болеслава II, поддержку оказал только уже известный нам оломоуцкий князь Оттон, женатый, напомним, на дочери Белы I. Вопрос о том, почему именно на Руси сыновья Белы надеялись получить подмогу, к кому именно ездил за ней Ласло, кто были те «друзья», о которых говорится в процитированном фрагменте «Венгерской хроники», по