Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

не вложила в них свою палочку. Я обращался к нескольким целителям за помощью в обезболивании. Помимо общей неясности обращения с рунической магией... что бы ты ни сделала, это нарушало фундаментальные законы магии. У меня есть свои догадки, но я был бы признателен, если бы ты рассказала мне.

Гермиона помолчала с минуту, проводя пальцами по шрамам, ее другая рука все еще была сплетена с его рукой.

— В Египте Исида считается богиней исцеления, — наконец тихо произнесла она. — Некоторые говорят, что она имеет власть над самой судьбой. В египетской мифологии, когда человек умирает, его сердце взвешивается, и только те, кого посчитают добродетельными, допускаются в загробную жизнь. Говорят, Исида подарила египетским целителям мешочек с камнями, способными очистить и исцелить сердце. Эти камни называются Сердцем Исиды. Согласно мифам, тот, чье сердце было испорчено тьмой, может получить шанс на искупление, если его поступки были продиктованы благими намерениями, — она сглотнула. — Камни поглощают темную магию, очищая ее от яда.

— И у тебя есть один из них.

Гермиона изучала простыни на кровати.

— Главный целитель больницы в Египте доверил мне один из них. Он предназначался для Гарри. Он думал, что если Гарри победит Сам-Знаешь-Кого, то ему понадобится камень. Что Гарри заслуживает очищения, чтобы иметь шанс на жизнь, которую хочет после войны. Но Гарри никогда, никогда не будет использовать темную магию. Для него возражение против ее использования основано на принципе. Это не потому, что он боится умереть или пострадать от этого. Он не будет пользоваться ею, потому что не хочет, чтобы ею пользовались другие. Руны... они отравляли тебя. Ты знал, что они отравляют тебя. Я слишком опоздала с исцелением и поэтому не могла даже замедлить этот процесс. Ты спас сотни людей, и мы нуждались в тебе. Поэтому я использовала камень, чтобы исцелить тебя. И... когда Орден узнал, что я сделала... тогда... Вот почему меня сочли скомпрометированной.

Она резко отстранилась, подтянув колени к груди и плотнее закутавшись в одеяло.

Скомпрометированная. Ненадёжная.

Голая в постели Драко Малфоя.

Если Грюм и Кингсли узнают, что она находится здесь по собственной воле... что она пошла к нему... будет ли это иметь какое-то значение? Или они всегда действовали, исходя из предположения, что она окажется здесь?

Гермиона посмотрела вниз на шрамы на своем запястье. Они оставались свежими и розовыми — если она еще немного над ними поработает, шрамы поблекнут еще больше.

Через минуту Драко нарушил молчание:

— И как именно работает сердце Исиды?

Гермиона взглянула на него. Он смотрел на нее без всякого выражения. Ее глаза снова опустились на руки.

— Природа подобного артефакта плохо изучена. В некоторых отношениях они похожи на философский камень. Но египетская больница не афиширует тот факт, что камни существуют. Все исследования с ними запрещены. До меня дошло не так много проверенной информации.

— Как он работает?

— Он... — она неловко заерзала, — для небольшого использования темной магии достаточно просто временной близости. Но, — она посмотрела вниз, — руны вечны. Каждая из них подобна темному проклятию, постоянно меняющему твою сущность. Ты... ты выбрал их так много... и чтобы исцелить тебя, я... камень... он внутри твоего сердца. Я вложила его туда, пока ты был без сознания. — Гермиона нервно взглянула на него, ожидая реакции.

Брови Драко резко поползли вверх.

— Ты вложила камень мне в сердце... пока я был без сознания?

— Магический камень, — Гермиона вздернула подбородок, — чтобы спасти тебя от смертельного отравления.

— Ты вложила камень мне в сердце, не спросив разрешения. — Он уставился на нее широко раскрытыми от изумления серебристыми глазами. — Его возможно извлечь?

Гермиона вспыхнула:

— Все было не так. Я не могла сказать тебе, потому что не знала наверняка, планируешь ли ты стать следующим Темным Лордом в тот момент. Я не могла просто спросить, желаешь ли ты стать невосприимчивым к темной магии.

Он фыркнул и откинулся на подушки.

— У меня нет иммунитета к ней. Я бы заметил, если бы Круциатус перестал работать.

— Ты не получил неуязвимость к проклятиям, скорее невосприимчивость к последствиям его использования. Руны все еще воздействуют на тебя в той мере, в какой и были предназначены. Они просто не могут тебя отравить. Это как... непрерывный ритуал очищения твоей магии.

Драко молчал.

Она изучающе посмотрела на него и нерешительно протянула руку, коснувшись его груди над сердцем.

— Ты это чувствуешь? Я не знаю, каково это... для тебя. На диагностических заклинаниях ничего не видно. Но ты ведь заметил, не так ли? Что все теперь по-другому.

Он медленно кивнул, выражение его лица было замкнутым.

— Это все равно что быть разрезанным и не истекать кровью. Ты лучше меня знаешь, что происходит, когда темная магия воздействует на организм. Камень позволяет легче и в то же время тяжелее использовать темные искусства. Нет никакого мучительного ощущения, что внутри меня распространяется что-то зловещее. Даже ощущение боли притупляется. Я подозреваю... что в конце концов... вообще ничего не почувствую. — Он отвернулся от нее.

— Прости, — сказала Гермиона, отдергивая руку и отводя взгляд. Она прижала пальцы к груди. Ей казалось, что внутри у нее растет ощущение холода, как при прикосновении к трупу. В ее груди оставалось свежее ощущение заражения. Но это казалось... уместным. Есть определенные вещи, которые должны причинять боль.

Когда ты разрываешь свою душу на части, ты должен это чувствовать.

Она взглянула на Драко; тот смотрел в окно, выражение его лица было непроницаемо. Молчание становилось тяжелым. Девушка все ждала, когда он обернется. Но он этого не сделал.

Гермиона сглотнула и отвела взгляд. Ее кожа похолодела, и она подумала, не знак ли это того, что ей следует уйти.

— Прости, что не спросила, — наконец сказала Гермиона, продвигаясь к краю кровати. Ее одежда была... где-то там.

Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее запястье.

— Боже милостивый, Грейнджер, твои друзья заморочили тебе голову. Я не сержусь на тебя. — Драко потянул ее обратно через кровать. Выражение его лица было жестким, когда он снова прижал ее к себе. — А если бы и сердился, то пережил бы это. Но... ты ведь не сказала мне, что сделала. Я думал, что умираю. Потом мне казалось, что я схожу с ума. До декабря мне и в голову не приходило, что ты исцелила меня окончательно. Я никак не