Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Внизу, при тусклом свете огонька лампы, лысый толстяк, дыша в лицо чесночным духаном, поинтересовался, понимает ли Бергей греческий. Юноша не ответил. Он не проронил ни слова с момента пленения. Толстяк ударил его в живот, заставив согнуться, и огрел палкой по спине. Повторил вопрос. Бергей молчал.

Толстяк окликнул ещё кого-то. Били недолго и не слишком сильно. Как видно, калечить рабов, за которых плачены деньги, надсмотрщикам не позволялось.

Бергей поднялся на четвереньки. Сплюнул кровь.

— Ишь ты, — удивился кто-то, цокнув языком, — бодаться будет телёночек. Тоже из даков что ли? Бесполезное тупое зверьё.

— Да не таких ломали, — ответил другой голос, высокий, — даки-хренаки. Срал я на них всех. И этот говно моё жрать станет и нахваливать.

— Куда его?

— Давай к Аорсу.

— Ты что? Он его придушит.

— Да не, Ыы не даст. Может быть. Ты не говори сразу-то, что дак.

— Староват он для Ыы.

— Ну так и хорошо.

Палка обрушилась на спину Бергея.

— Вставай, парень. Пошли, познакомишься с братвой.

Пинками и палками они погнали юношу в тёмный тоннель. Он спотыкался на каждом шагу. Сопротивляться не было сил, а упираться, чтобы, молча с достоинством сдохнуть под градом ударов, он не собирался. Ведь это не спасёт Дарсу.

Тьма. Она везде — вокруг, внутри, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Шахта поглощала свет, звук, надежду. Воздух густой, спёртый, он пропитан пылью, тяжёлым запахом пота, кровью, страхом и отчаянием. Но не острым, что разрывает сердце, когда разум, погружаясь в засасывающее безумие, ещё надеется на спасение, цепляется, словно утопающий за соломинку. Нет, отчаяние изрядно притупилось, теперь оно давило неподъёмной плитой, выжимая из необратимо умирающего тела последние капли живой мысли.

Рыжий огонёк выхватывал из чернильной тьмы неровные стены. Под ногами копошилось многорукое и многоногое чудовище. Голые тела, согнутые потные спины. По ним катилась волна, сопровождаемая скрипом корзин с породой. Они нескончаемой вереницей ползли из сердца тьмы к выходу. Где-то там, в глубине сталь лязгала о камень. Ей вторил звон цепей. Жуткая музыка.

— А кто это у нас тут лежит? Не видать ни хера. Ушастый!

— Шаво нада? — пробормотал голос из тьмы.

— Кто кончился?

— Одоат.

— Одорат? Ишь ты. Точно он. Знакомая вонища. Вот сучий потрох, чего ему тут не перделось? Тащи теперь его.

— Не ты ж поташшишь, Фуфидий.

— Поговори мне тут. Вот тебе, Ушастый, новенький. Давай, учи его, а то он дикий совсем. Эй вы, двое, а ну-ка хватайте падаль и тащите за мной.

Пока рабы, звеня цепями, подбирались к телу умершего собрата, к Бергею, упавшему на четвереньки, приблизился ещё один невольник, бесцеремонно схватил за волосы и повернул голову юноши к себе. Их взгляды встретились. В тусклом рыжем свете Бергей увидел перед собой обезображенное лицо. У нового знакомого не было ушей, волос, на лбу горели буквы FVG, а на левой щеке гноилась жуткого вида рана. Из-за неё бедняга, на вид глубокий старик со скрипучим голосом, как раз и шепелявил.

«Fugitivus» — «беглый». У римлян не было буквы «U», вместо неё использовалась «V».

— Ждаова! — заулыбался Ушастый.

Во рту у него виднелось всего два зуба.

Надсмотрщики удалились и куникула погрузилась во тьму.

— Хватай кахжину и ташши. Да не штолбеней, а то ж’ать ижжа тебя не будем.

Он сунул в руку Бергею верёвку и подтолкнул.

— Давай.

У Бергея перед глазами ещё стояли круги от огонька лампы. Юноша не сдвинулся с места. Тогда под рёбра ему прилетел кулак. Ещё один в плечо, третий в спину. Били со всех сторон. Явно не один Ушастый. Удары слабые. И злые. Он стиснул зубы. Подчинился.

И началась монотонная, выжигающая остатки разума работа. Где-то в глубине куникулы били кирки. «Грызунов», коих кормили куда лучше других, в этом тоннеле работало двое. Одного звали Аорсом, по роду-племени. Был он из тех сарматских дурней, что римляне переловили, как мышей в долине Ятра. Пять лет назад. Многих, в том числе и Аорса, за насилие над женщинами оскопили. Большинство из тех степняков уже давно сточилось о рудники, но Аорс, отличавшийся немалой силой, ещё был жив. Более «красношеих» он ненавидел даков, коих винил в своих несчастьях, не утруждая себя размышлениями о том, справедливо ли это. Ушастый, выяснив, откуда родом Бергей, велел ему об этом помалкивать.

— Убьёт.

Неприязнь к дакам, однако, Аорс не распространял на своего напарника, звероподобное всклокоченное и совершенно безумное существо по прозвищу Ыы. Он, по словам Ушастого, как раз и был даком, попавшим в плен ещё в первую войну с Траяном. Ыы не говорил, только мычал. Его тоже кормили лучше других, поскольку сланец он рубил, будто был не человеком, а заводным медным автоматоном Гефеста, или ходячей статуей Дедала.

Аорс Ыы не трогал, хотя, как рассказал Бергею говорливый шепелявый раб, на них давно сделаны ставки — кто кого и с каким результатом в конце концов потрогает. Спорили на миску каши или кусок хлеба.

Ушастый болтал без умолку. Казалось, увечное лицо не особенно ему в этом мешало. А ещё он источал какое-то ненормальное жизнелюбие. Несмотря на то, что выглядел, как покойник, уже полежавший пару месяцев в сырой могиле.

Он как ребёнок радовался новому человеку, поведав немало, с его точки зрения интересного и занимательного. К тому же сам выпытал многое. Как-то легко это у него получалось. Бергей, сам себе удивляясь, не только собственное имя ему назвал, но немало о своих злоключениях поведал, умолчав, правда, главную тайну. От клеймёного балабола он и узнал, куда же его занесло.

Во времена стародавние хребет Пангейон и окрестности были настолько набиты золотом, что иногда пахари плугом выворачивали из земли огромные самородки. Несколько веков здесь шли разработки, но всё когда-нибудь кончается. Иссякло и Пангейское золото.

Уже сто лет назад рудники приносили в казну совсем мало денег, и Божественный Август отдал управление ими на откуп прокураторам из местных. Но от такой передачи золотоносные жилы по волшебству не воскресли, прииски захирели. Лет сорок здесь ещё наблюдалась какая-то вялая возня, но почти не осталось рабов, прокорм которых стал невыгоден. В земле ковырялась свободная беднота, вольноотпущенники. Они поддерживали в худо-бедно рабочем состоянии все водопроводы, Архимедовы винты в шахтах, каналы для промывки руды, с уложенным по дну дроком для сбора золотой пыли. Огромных арругий