За твоей спиной - Лина Коваль

— По Амиру я скучаю, конечно, — Марьям становится грустной. — Но стараюсь об этом не думать. Молитву за их здоровье читаю, ребеночек у них родился, знаю. Расул иногда рассказывает, втайне от отца.

Закончив раскладывать долму, заливаю ее куриным бульоном, добавляю специи и ставлю на средний огонь.

— Еще раз извините, что начала этот разговор, — чувствую себя неловко. Услышав мужские голоса во дворе, прислушиваюсь. — Пойду проверю Луку. Должен проснуться…

— Иди, дочка. И так хорошо помогла. Скоро гости соберутся…

Помыв под краном руки, вытираю их о края передника и выхожу в коридор. По мере приближения к входной двери замедляю шаг.

— Дзаитов звонил, — резко говорит Рашид. — Сказал, ты запретил появляться здесь в том числе Мадине. Сегодня три года, как нет моего сына, и я хотел бы разделить горе со всей семьей. Это пока мой дом!..

— Ты прекрасно знаешь, что уже давно не твой, — отвечает Расул грубовато. — Не хотелось бы тебе каждый раз напоминать об этом, но ты вынуждаешь, отец!..

Закусив губу, прикладываюсь лбом к прохладной стене.

Наконец-то выдыхаю с облегчением. Больше всего на свете я переживала, что сегодня здесь будет Мадина и ее многочисленная семья. Я даже мечтать не могла о таком счастье: Расул запретил им появляться в этом доме. Из-за меня…

Слышать его голос волнительно. Руки неистово дрожат.

Почти неделю назад мы расстались молча. Будто той ночи не было вовсе. Несколько раз, пока мы еще находились в горном домике, Хаджаев пытался со мной заговорить, но я, как партизан, молчала.

Эта заколка выбила из колеи.

Я, вероятно, не первая женщина, которую Расул привозит в тот дом. Расстраиваться из-за этого почти так же глупо, как и… больно.

В конце концов, попытки меня разговорить были оставлены. Да и ситуацию сглаживал Лука, который болтал всю обратную дорогу без умолку.

— Вообще-то, я ждал тебя на неделе, — ворчит Рашид. — Пришли какие-то бумаги из Москвы.

— Да, это по делу Каспия. Они у тебя в кабинете?

— Конечно, в кабинете. Под подушкой я их не держу… Что за вопросы, сын?

— Заберу после ужина.

Услышав приближение уверенных шагов, срываюсь с места и направляясь в крыло, где расположены наши с Лукой комнаты.

Сегодня пятница, а это значит, мы с Расулом не встречались целых пять дней.

Скучала ли я? Конечно.

Хотела ли я, чтобы он приехал раньше? Едва ли.

Не знаю, что ему сказать. И как вообще дальше… Я вижу это так: мы попробовали, и я пришла к осознанию. Быть не единственной женщиной в его постели — не входит в список тех вещей, что хотелось бы прочувствовать на себе.

Переодевшись к обеду, жду, пока проснется Лука. Увидев Расула, сын радуется так, как никогда не радовался приезду Германа. Это еще раз подтверждает, что я не зря решила все закончить, так и не начав.

Лука эмоциональный и тоже привыкает к Хаджаеву. Это совершенно ни к чему. Фигуры на шахматной доске расставлены таким образом, что безотносительно того, кто победит, мы с Расулом играем по разные стороны. Он — есть его республика. Я — когда-нибудь отправлюсь искать свой дом. Вместе с сыном.

— Добрый день, — здороваюсь со всеми, кто находится на летней кухне.

Несколько человек сразу же отвечают на мое приветствие. Низкого тембра среди этого многоголосья не замечаю.

Здесь прохладно, поэтому накидываю на Луку курточку, которую принесла с собой. Сама же поплотнее запахиваю теплую кофту, надетую поверх платья. Все размещаются за длинным, высоким столом и сразу же принимаются за еду. Несколько гостей негромко переговариваются, кто-то странно поглядывает на меня, но в целом все ведут себя прилично.

Я предлагаю свою помощь Марьям, и только после того, как она отрицательно мотает головой, сажусь рядом с Расулом.

— Я буду пирог, мама, — громко сообщает Лука.

— Хорошо, — тихо отвечаю.

— И компот!..

Ухаживаю за сыном, стараясь не задевать рукавом локоть Расула. Пообедать при этом просто не получается. Как только Лука убегает играть в гостиную, не выдерживаю пытки — вскакиваю с места.

Проходит всего несколько минут, прежде чем дверь, ведущая на летнюю кухню, бахает, и я, даже не оборачиваясь, уже знаю, кто именно вошел. Кожей чувствую его приближение.

Расул останавливается слева от меня.

— Как у вас дела? — серьезным тоном спрашивает, наблюдая, как я тщательно намыливаю тарелки.

— Все хорошо. Спасибо, — отвечаю тихо.

Домашняя работа здесь, у Хаджаевых, мне нравится. Она позволяет не чувствовать себя ненужной и хоть немного отпустить мысли о Германе.

— Завтра едем в горы, — сообщает так, будто это давно решенное дело.

— Я не поеду!

Молчание затягивается.

— Тебе там понравилось. Ты даже хотела остаться навсегда, — усмехается.

Мое запястье мягко обхватывает широкая загорелая ладонь. Поднимаю загнанный взгляд и, повернувшись к Расулу, коротко отпускаю глаза в глаза:

— Передумала.

Задерживаю дыхание: насколько внимательно он рассматривает мое лицо.

— Мы едем, — отрезает Расул, отпускает мою ладонь, и, сунув руки в карманы брюк, разворачивается. — Будьте готовы в десять. Завтра.

— Эй. Я сказала, что не поеду. Ты не слышал? Я все уже решила, — взбешенно шиплю в широкую спину, наблюдая, как он уходит. — Ты слышишь?..

— Передумай. Как я понимаю, для тебя это вообще не проблема.

Глава 22. Татьяна

Ночь выдается беспокойной и нескончаемой.

Лука будто чувствует: ворочается, хнычет и ни на секунду меня от себя не отпускает. А я?.. Я делаю вид, что нужна ему, хотя моя собственная потребность в теплой человеческой поддержке едва ли намного меньше.

Мысли в голове, подобно монотонным надоедливым сверчкам, не затихают.

Под утро я все же засыпаю, но уже через час вскакиваю в холодном поту. Все потому, что во сне вижу… Агату. Она со слезами на глазах просит меня позаботиться о Луке и не допустить, чтобы наш сын имел хоть какое-то отношение к Герману.

Зажав рот ладонью, плачу от бессилия, тревоги и чуть-чуть от счастья. Я так долго присваивала себе чужое, что эти слова — «наш сын» — действуют спусковым крючком.

И вот, принимая душ, я уже думаю, что делать. Вся эта ситуация с Расулом и моими неразделенными чувствами совершенно выбила меня из колеи. Я превратилась в женщину, а должна быть бойцом и отвоевывать своего ребенка. Нашего с Агатой ребенка.

Снова плачу.

Мне нужен запасной план. Иначе есть шанс оказаться в стане врага, а потом — без сына. Мой муж не дурак: при всем отношении к Луке, самим фактом существования продолжателя рода Салтыковых Герман гордится.

То есть просто не будет. Уже все непросто.

К десяти часам