Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Эти тезисы легли в основу решения 7-й (Апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б). Экономическая программа партии была при этом несколько расширена. Предполагалось установить строгий контроль не только за банками, но и за страховыми учреждениями и крупнейшими синдикатами капиталистов («Продуголь», «Продмет», синдикат сахарозаводчиков и др.), ввести более справедливое налогообложение доходов и имуществ и всеобщую трудовую повинность. При этом подчеркивалось: «В осуществлении названных мероприятий необходима чрезвычайная осмотрительность и осторожность, завоевание прочного большинства населения и его сознательного убеждения в практической подготовленности той или иной меры. Но именно в эту сторону должны быть направлены внимание и усилия сознательного авангарда рабочих масс, обязанных помочь крестьянским массам найти выход из создавшейся разрухи»[128].

Речь шла в данном случае не столько о социалистических преобразованиях, сколько о ряде подготовительных мероприятий в осуществлении таких преобразований. Показательно, что сходные программы содержались тогда и в резолюциях меньшевиков и эсеров, а также в речах их лидеров, правда, – иной была цель: укрепить тыл ведущей войну страны и предотвратить новую революцию, во главе которой могли бы оказаться большевики. Так, например, газета «Известия», редакция которой была тогда в руках меньшевиков и эсеров, писала в мае 1917 года: «Для многих отраслей промышленности назрело время для торговой государственной монополии (хлеб, мясо, соль, кожа), для других созрели условия для образования регулируемых государством трестов (добыча угля и нефти, производство металла, сахара, бумаги) и, наконец, почти для всех отраслей промышленности современные условия требуют регулирующего влияния государства в распределении сырья и вырабатываемой продукции, а также в фиксации цен. Одновременно с этим следует поставить под контроль общественно-государственной власти все кредитные учреждения для борьбы со спекуляцией товарами, подчиненными государственному регулированию. Вместе с тем следует принять самые решительные меры для борьбы с тунеядством, вплоть до введения трудовой повинности. Страна уже в катастрофе, и вывести ее из этой катастрофы может лишь творческое участие всего народа во главе с государственной властью, сознательно возложившей на себя грандиозную задачу спасения страны, разрушенной войной и царским режимом»[129].

Ленин, комментируя эту программу, говорил: она великолепна, но как сможет выполнить ее коалиция буржуазных и мелкобуржуазных партий? Конечно, Ленин понимал, что государственный контроль за банками и монополиями приведет в конце концов к их экспроприации. Но речь шла лишь о самой верхней части российского капитала. «Социалисты, – писал Ленин, – хотят добиться “отречения” только у помещиков и капиталистов. Чтобы нанести решительный удар тому издевательству над народом, которое проделывают, например, углепромышленники, дезорганизуя и портя производство, достаточно добиться “отречения” нескольких сот, – самое большее – от одной-двух тысяч миллионеров – банковских и торгово-промышленных воротил. Этого вполне достаточно, чтобы сопротивление капитала было сломлено. Даже у этой горстки богачей не нужно отнимать “все” их имущественные права, можно оставить им собственность на многие предметы потребления и собственность на известный скромный доход»[130].

В апреле-мае 1917 года Ленин много времени уделял работе над проектом новой программы партии. Экономическая часть этого проекта, опубликованного в июне 1917 года, в основном следует мыслям, изложенным в «Апрельских тезисах».

Сравнивая аграрную программу большевиков и эсеров, Ленин отмечал, что сама по себе передача помещичьей земли крестьянам является не социалистической, а буржуазно-демократической, хотя ее и сможет, по-видимому, осуществить только пролетариат. Что касается передачи государству высококультурных хозяйств, конных заводов и т. п., то это уже социализм, если крупные хозяйства будут использоваться на пользу всему обществу. Ленин писал: «Крестьяне хотят оставить у себя мелкое хозяйство, уравнительно его нормировать, периодически снова уравнивать. Пусть. Из-за этого ни один разумный социалист не разойдется с крестьянской беднотой… Переход политической власти к пролетариату – вот в чем суть. И тогда все существенное, основное, коренное в программе 242 наказов становится осуществимым. Это дело девятое. Мы не доктринеры. Наше учение не догма, а руководство к действию. Мы не претендуем на то, что Маркс или марксисты знают путь к социализму во всей его конкретности. Это вздор. Мы знаем направление этого пути, мы знаем, какие классовые силы ведут к нему, а конкретно, практически это покажет лишь опыт миллионов, когда они возьмутся за это дело»[131].

Именно в этом направлении работала мысль Ленина в сентябре и в первой половине октября 1917 года, когда хозяйственная разруха в России возросла до масштабов катастрофы. В эти предреволюционные недели к своим прежним предложениям Ленин добавил такие, как отмена коммерческой тайны, не только контроль, но и национализация синдикатов, а также принудительное синдицирование в промышленности и торговле.

«Конечно, – писал Ленин, – проведение всех перечисленных выше мероприятий есть шаг к социализму. Ибо социализм есть не что иное, как ближайший шаг вперед от государственно-капиталистической монополии. Или иначе: социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией. <…> Государственно-монополистический капитализм, – пояснял Ленин, – есть полнейшая материальная подготовка социализма, есть преддверие его, есть та ступенька исторической лестницы, между которой (ступенькой) и ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных ступеней нет»[132]. Эти предложения Ленина были вполне реализуемыми и даже скромными. Но они был шагом к социализму и сделать этот шаг могла только диктатура пролетариата и беднейшего крестьянства[133]. (Выделено В. И. Лениным.)

Мы видим, что главным для Ленина была борьба за политическую власть пролетариата. Он не пытался рисовать в деталях экономическую программу большевиков после взятия ими государственной власти, он лишь крупными мазками набрасывал главное. Он не раз говорил своим соратникам, что детали большевистской программы можно будет определить позже, то есть после завоевания власти, когда неизмеримо расширится кругозор и политический опыт большевиков, этот реалистический подход большевиков к экономическим проблемам страны был одним из факторов их победы в Октябре.

Говоря о социалистической революции и диктатуре пролетариата, Ленин отлично понимал, что капиталистический строй в России еще далеко не исчерпал своих возможностей, что Россия отнюдь не является развитым капиталистическим государством. Экономическая и культурная отсталость России не была секретом для Ленина. «Не будь войны, – писал Ленин, – Россия могла бы прожить годы и даже десятилетия без революции против капиталистов. При войне это объективно невозможно: либо гибель, либо революция против капиталистов. Так стоит вопрос. Так он поставлен жизнью»[134].

Ленин помнил тревоги Ф. Энгельса насчет «преждевременной» революции. Но он писал: «Теперь неизмеримо большая опасность грозит нашей партии в том случае, если мы забудем это, чем в том случае, если мы признаем взятие власти “преждевременным”. “Преждевременно” в этом отношении быть теперь не может: за это говорит из миллиона