Земельно-правовые отношения в Дагестане XV–XVII вв. - Арсен Расулович Магомедов

горных селений.[263] Примечательно, что уцмий экспроприирует в первую очередь землю, находившуюся в межобщинной собственности, как бы не имевшую конкретного владельца. Дальнейшая судьба этой территории общеизвестна (заселение её выходцами из Закавказья – терекемейцами, попавшими таким образом в поземельную, а затем и в личную зависимость от уцмиев), но в подробном её рассмотрении нет необходимости прежде всего потому, что она лежит за рамками темы данной работы. В соответствии с темой важно констатировать два аспекта: 1) уцмии делаются таким образом владетелями значительных земельных массивов, лежащих за пределами кайтагской этнотерритории, 2) позже, приблизительно с начала XVII в., именно на этой территории нарезаются своего рода «уделы» в собственность младшим членам владетельного дома (бекам), причём ненаселённая земля (кутаны, ятаги) является их полной частной собственностью, а земля райятских дворов, выделенных им в «удел», находится в их ограниченном пользовании (право взимания ренты) и распоряжении (право продать, дарить, завещать и т. п., но только вместе с пользователем-райятом).[264] Положение этих земель вне территориальных рамок нашего исследования и вполне достаточная изученность этого вопроса[265] избавляют нас от подробного рассмотрения конкретного материала. Отметим лишь несомненное сходство поземельных прав беков в данном случае с «удельными» правами младших членов нуцальского дома. С другой стороны, право беков уцмийского происхождения на получение «удела» и собственной доли пастбищных земель достаточно ясно указывает, по нашему мнению, на их положение «совладельцев» земельной собственности, принадлежащей уцмийскому владетельному дому. Иными словами, в Кайтаге мы также сталкиваемся с корпоративной формой собственности на землю всех членов владетельного дома (уцмиев) в целом, причём право каждого из них на получение своей доли из этого общего фонда основано на его членстве в этой родственной корпорации. Точно так же и правящий член этого дома выступает как распорядитель (но не полный собственник) уцмийских земель, имеющий на это полномочия от остальных членов корпорации. Примечательно, что этот «владетельный князь» не обладал правом делать дарения из этого фонда[266] – получить из него землю мог только бек – член уцмийского рода. Любопытно, что и в Кайтаге существует свободный от податей сильный общинный союз, этнически родственный уцмиям (причём родство это постоянно актуализируется «молочным братством» каждого члена уцмийского дома с этими джамаатами)[267]: единственной его обязанностью является поголовное военное участие в защите уцмийского дома, его власти и прав, если им грозит внешняя опасность (в случае же наступательных акций уцмия эти джамааты дают только добровольцев).[268]

Некоторое своеобразие Кайтага заключалось в том, что в собственности урмийского владетельного дома как будто нет сколько-нибудь значительного количества «пастбищных гор» (если судить по доступным материалам XV–XVII вв.). В то же время следует отметить, что зимние пастбища приморской равнины являются фактически монопольной собственностью урмийского дома – их экономическое значение вполне сопоставимо с огромными количествами летних пастбищ, которые стали «мулками» нуралов и шамхалов.

Источники XVIII в. показывают нам, что необходимость в пользовании зимними пастбищами для горрев-кайтагрев позволила урмиям как монопольным хозяевам кутанов привязать к себе джамааты Верхнего Кайтага как стабильных военных союзников, а джамааты Нижнего Кайтага обложить натуральной рентой.[269] Вполне понятно, что отношения эти сложились много раньше их письменной фиксарии. Поскольку в основе их лежит монопольная собственность урмиев на приморские зимние пастбища, возникшая, согласно преданиям, при основателе Маджалиса Султан-Ахмаде (т. е. во 2-ой пол. XVI в.), то и начало поземельных отношений, сложившихся на этой основе, следует датировать около этого времени.

Уместен, однако, вопрос о состоянии поземельной собственности в Кайтаге в более раннее время. Пока нам неизвестны другие материалы, кроме всё той же записи предания, дающей весьма лаконичное сообщение: «До этого (т. е. до «амира Хан-Мухаммада б. Султан-Ахмада») в горах был большой город Джалаги, что находился над селениями Хайдака. Доходы и занятия их были на равнине».[270] Что же касается Верхнего Кайтага, то тот же источник говорит о борьбе кайтагрев и даргинрев-мусульман против кафиров, причём самыми закоренелыми кафирами названы жители Ирчамуля. Однако эпиграфика свидетельствует, что в ирчамульском с. Тама уже в 1405-6 г.[271] была построена мечеть – вероятно, сведения предания относятся к ещё более раннему периоду. Отметим ещё одну своеобразную черту в становлении феодальных отношений в Кайтаге: общинные союзы Кази-Кумуха и Хунзаха, ставшие привилегированной опорой владетельных домов, были центрами газийских завоеваний западной периферии их владений – Верхний Кайтаг, также ставший привилегированной военной опорой уцмиев, напротив, первоначально являлся объектом такого завоевания.

* * *

Сходные формы земельной собственности феодалов можно, по нашему мнению, проследить в Табасаране. Местная историческая традиция называет в качестве исконного феодального владетеля в Табасаране майсума. Однако о начале его династии данных пока нет: Абу-Хамид ал-Гарнати (ИЗО г.), говоря о делении Табасарана на 24 рустака, в каждом из которых правит свой сарханг[272], ни словом не упоминает о майсуме. Источник 1485 г., указывающий на бесспорный политический подъём Табасарана,[273] не упоминает ни о майсуме, ни о кадии. Первые надёжные сведения о майсуме и кадии почти одновременны – это известные русские данные о приезде в Москву посла «табасаранского Максута-князя», отпущенного обратно в 1596 г. и известие 1597 г. о том, что «табасаранский князь кадий Зихраров сын», имеющий 500 всадников, является союзником шамхала. В нашей литературе уже отмечалась их различная политическая ориентация (стремление майсума к союзу с Москвой и Ираном и, с другой стороны, союз кадия с шамхалом, бывшим в тот момент противником Москвы), из чего был сделан вполне обоснованный вывод о конфронтации майсума и кади уже в конце XVI в.[274]

О земельной собственности этих владетелей для интересующего нас периода есть лишь косвенные указания. Так, приняв с 1592 г. активное участие в ирано-турецкой борьбе в XVI в. на Кавказе,[275] майсум собственными силами вытеснил турок из Шабрана в конце XVI в., а после утверждения власти Ирана на Восточном Кавказе эти земли остались за ним.[276] Поскольку сс. Зизик и Чере постоянно указываются как владения майсума, то скорее всего под его контроль попали тогда и другие равнинные земли, тянущиеся от Нижнего Табасарана до Шабрана, т. е. равнины в нижнем течении Гюльгерычая и Самура. Итак, основой возвышения майсума (на что указывает резко возрастающая в конце XVI в. его военно-политическая активность) стали, вероятнее всего, оказавшиеся в его руках значительные равнинные земли и, разумеется, немалая рента с них. Отметим, что эти владения майсума также находились вне табасаранской этнотерритории и, насколько известно, вне какого бы то ни было контроля табасаранских джамаатов.

Интересны обстоятельства, при которых письменные источники упоминают первого известного нам по имени майсума – Хусен-хана. Его правление было