Защитники для особенной - Tommy Glub

заправляю их и жмурюсь от невыносимой боли, сковывающей моё тело. Он такой красивый. Идеальный. Даже в это время и с короткими волосами выглядит так, словно сошёл с небес. Или поднялся из ада… Настолько приятно видеть его, как и невероятно больно. И это странное чувство любви и ненависти одновременно — просто сжигает дотла всю мою душу.

— Любви не бывает, глупенькая, — его беловолосый сосед присаживается и усмехается. — Нам повезло, что ты настолько наивна и молода, чтобы попасться в такую очевидную ловушку…

— Я не с тобой общаюсь, — грубо перебила я его.

— Смеешь мне дерзить? — незнакомец хмурится, берётся за рукоять меча и уже было его достал и решил одним махом мои проблемы, но…

— Она тебя провоцирует, Михаил, — тихо прошептала Паулина. — Не смей.

— Духу мало просто, — хохотнула я, наклонив голову. Провоцирую. Его, Киприана, всех. Чтобы разозлились на дерзкую путешественницу и убили. Хоть кто-то. — Такие грозные, вооружённые и опасные, а слушаетесь, словно верные псы свою Паулину, — улыбаюсь. — Жаль. Мне так вас жаль.

Чувствую, как во рту появился металлический привкус. А следом чувствую струйку крови изо рта. О, а внутреннее кровотечение мне камешек обеспечил. Я усмехаюсь и из последних сил встаю на ноги, шагаю, медленно поднимая взгляд на лицо Киприана, наслаждаясь, и правда, его внешним видом.

Я его люблю. Безумно сильно и всё ещё, невзирая на то, что он сотворил.

Так и не дойдя до серебряных глаз, ищу взглядом Алекса. Замираю, заглянув в его медь и пожала плечами. Усмехаюсь, чувствуя, как постепенно теряю контроль над телом и как туманится разум.

— В этом времени мне осталось немного, — чувствую, как немеют пальцы на руках. — Этого я и добивалась. Камень бы не убил меня. Но без своего гена я не смогу жить. А это значит каждый, кто тут находится — проиграл. А я выиграла. Вот так, — усмехаюсь снова. — Луна мне свидетель. Как и в ту самую ночь, — я хмурюсь, говоря это только им. Но я бы никогда так не поступила с вами. Я бы ни за что не предала вот так тех, кого люблю.

— Любви не существует, — произнёс рядом Киприан, повторяя слова своего родственника, давя на и так кровоточащее сердце. — Это выдумка.

— Тогда мне не больно. Тогда я умираю не морально, а по-настоящему. Тогда все, кто тут стоят — действительно проиграли. Потому что вы изначально совершили самую главную ошибку, — я смотрю на блондина, выдыхаю через рот и на миг жмурюсь, чтобы отпустила эта чёртова боль. Я должна была к ней уже привыкнуть, но не могу. Я ничего не могу.

— Какую? — Киприан нахмурился.

— Заставили меня поверить, что она существует.

Миг — и ноги подкашиваются, а я не могу никак это контролировать. Выдыхаю через рот и…

Я вновь не падаю, хотя лучше бы упала и он не держал меня, моментально среагировав. Он удерживает, не даёт удариться головой, не даёт даже потерять сознание. Отдаёт что-то своим беловолосым друзьям и подхватывает на руки. В нос бьёт его запах, едва я уткнулась в грудь лицом. Всё моё естество действительно желает просто ничего не чувствовать и отключиться. Но у меня не получается.

Нет больше сил сопротивляться и что-то говорить. Так что позволяю ему нести куда он хочет. Вокруг шумно, но голоса и окружающий мир сливаются, я лишь смотрю снизу вверх на его подбородок и чувствую, что мне хорошо. Просто хорошо. Прикладываю ладонь к его груди, онемевшие пальцы не ощущают на ощупь ткань, но мне очень приятно, что он моментально смотрит вниз. Серебряные глаза смотрят как-то тревожно. Он дышит рвано, я чувствую это своим телом. Ему словно невыносимо видеть меня такой. Словно больно.

Может быть — это просто бред. Может, всё это мне уже показалось…

Но почему моё сердце неумолимо начинает биться сильнее? Почему хочет ближе к нему?

Наивное глупое сердце. Его предали, а оно стремится ближе к тому, кому принадлежит. И вроде не должно принадлежать уже… А не может. Тянется навстречу колким иглам. Парадокс, необъяснимый феномен.

Почему в какой-то момент я очень даже сильно и осознанно начинаю искать в толпе того, кто мне тоже сейчас нужен?

Почему от ладони, держащей всего секунду мою голову, когда мы куда-то входим, мне резко становится тепло?

Когда же это закончится?

Я чувствую, что меня куда-то кладут и что-то вкалывают прежде, чем я теряю сознание. И на немного снова становится лучше и легче.

Но кажется, что проходит всего секунда. Я открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света. Облизываю сухие губы, чувствую лёгкое дежавю от того, что просыпаюсь на том же месте, а рядом та же девушка. Только теперь в комнате нет того огромного мужчины, брата Алекса.

Но от этого не легче. Лучше бы был тот ужасный Ян. В комнате они оба и явно ожидают, пока я очнусь.

Я в платье. Уже хорошо. Мне намного лучше и я с удивлением замечаю рядом с кроватью металлический держатель для капельницы. Ничего себе…

То бишь, Паулина смогла что-то забрать из современного мира. Хорошо, отчасти, что это лекарство и капельница, но мне не понять — почему ей такое позволено вообще. Либо она вообще не отдаёт себе отчёт о том, что как раз она и портит естественное течение времени, либо решила, что она может сама переписывать историю.

Только вот, с какой такой радости?

Конечно, если эти атрибуты современности только тут и их никто не видел — одно дело. Но если она настолько всемогущая и уверена в своих действиях, то… Боюсь, что она будет похуже всех тех, кто диктует свои правила и законы. Она уже одной из путешественниц испортила жизнь на долгие годы. Заставляет бежать столько лет, сражаться и играет на её чувствах и совсем не думает о последствиях.

Теперь мне всё равно, что будет дальше с моим раненным сердцем и душой. Понимаю, что сдаться и спокойно уйти отсюда практически невозможно. Но я могу, наверное, немного поиграть по их правилам. Чтобы обрести собственную свободу. Чтобы стать чистой и ни от кого не зависеть.

— Вам нужно поесть, — девушка немного улыбается и тянется за тарелкой.

— Ответ тот же, — уверенно покачала головой. — Я не буду есть эту еду. Вашу еду, — уточнила на всякий случай.

Приходит в голову то, что меня травить никто не хочет, и чтобы набрать сил, нужно больше кушать. Но, увы, я никому не доверяю. Потому я довольно легко отказываюсь от еды, выдергиваю иголку из руки и накрываю