Притворись моим - Сэлли Собер

- Сейчас… - шепчет, и я чувствую, как его пальцы дрожат, как всё его тело содрогается в унисон с моим.

Волна накрывает внезапно — я кричу, впиваясь ногтями в его плечо, а он глухо стонет, прижимаясь ко мне всем телом, дрожа всем существом. Мы оба дрожим, задыхаемся, пытаемся удержаться на краю этого ослепительного взрыва.

Когда последние отголоски наслаждения стихают, Макс медленно опускает мою руку, но не отпускает — держит в своей, прижимая к груди. Его сердце колотится под моей ладонью, такое же бешеное, как моё.

Мы оба тяжело дышим, пот стекает по вискам, волосы липнут к лицу. Он наконец поднимает голову, смотрит на меня — и в его глазах больше нет ни вызова, ни игры. Только что‑то глубокое, настоящее.

- Ты… - начинает, но замолкает, словно не находит слов.

Я улыбаюсь — устало, но искренне.

- Я здесь, — шепчу.

Он закрывает глаза, прижимается лбом к моему лбу, и мы остаёмся так — переплетённые, измученные, но наконец‑то настоящие.

Ещё минут через пятнадцать возвращается Богдана и, взяв с нас клятву, что мы точно помирились, выпускает наружу. А мы помирились. И видит Бог, это моё самое лучшее применение в жизни.

Мы занимаемся, едим сырники, а затем я звоню Васе, чтобы тот меня забрал.

Честно, я даже не знаю, как себя теперь вести с Максом. Вроде ничего, по меркам взрослых людей, не случилось. Но тогда почему в своей голове я уже заявила на него свои права?

- А вот и явилась, маленькая потаскушка! - Отец начинает кричать прямо с порога, не успеваю я даже попасть в глубь дома. - Антон нам всё рассказал. Трахнулась с каким-то нищебродом, а потом ещё и сама бросила Тошу! Гадина! Чему я тебя учил?! - Сердце проваливается в желудок, и я успешно его перевариваю. Это конец.

Глава 20. Увертюра

Ульяна.

- А вот и явилась, маленькая потаскушка! - Отец начинает кричать прямо с порога, не успеваю я даже попасть в глубь дома. - Антон нам всё рассказал. Трахнулась с каким-то нищебродом, а потом ещё и сама бросила Тошу! Гадина! Чему я тебя учил?! - Сердце проваливается в желудок, и я успешно его перевариваю. Это конец.

- Пап, стой, потише, я сейчас всё объясню. - Пытаюсь остановить его гнев, но, кажется, тормозить уже некуда.

- Что тут объяснять?! - Замахивается. Я сжимаюсь в комок, словно ёж, но это не помогает. Ладонь отца всё равно припечатывает мне на щёку.

- Пап, пожалуйста… - голос дрожит, в глазах щиплет от слёз, но я заставляю себя не плакать. Не здесь. Не перед ним.

Он делает шаг ко мне, лицо искажено гневом, пальцы сжимаются в кулаки.

- «Пожалуйста»? Ты это Тоше должна была говорить, а не мне! Ты опозорила семью! Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Все будут тыкать пальцем: «Вот дочь Мамаевых, которая с уличным бродягой путается!»

Я втягиваю голову в плечи, но не отступаю. Где‑то внутри, сквозь страх, пробивается злость.

- Он не бродяга, - говорю тихо, но твёрдо. - И я не опозорила никого. Я просто… просто влюбилась. - Может хотя бы это поможет мне отмыться от его злости.

- Влюбилась?! - отец хрипло смеётся, и этот звук режет хуже пощёчины. - Влюбилась она! Да ты даже не знаешь, что это такое! Тебе мозги надо было вправлять ещё год назад, когда ты начала эту клоунаду с самостоятельностью!

Из гостиной выходит мама — бледная, с дрожащими губами. Она не смотрит на меня, только на отца.

- Может, хватит? - шепчет. - Она же ребёнок…

- Ребёнок?! - он резко поворачивается к ней. - Ты её вырастила такой! Мягкая, без хребта! Вот и получила дочь, которая не уважает ни семью, ни традиции, ни…

- Я уважаю! - кричу я, и собственный голос звучит неожиданно громко. - Я уважаю вас! Но я не могу жить по вашим правилам, если они меня убивают!

Он замирает. На секунду в его глазах мелькает что‑то — не гнев, а, может быть, растерянность. Но это длится лишь миг.

- Ты неблагодарная, - говорит он тише, но от этого ещё страшнее. - Мы дали тебе всё: дом, образование, будущее. А ты плюнула на это ради… кого? Ради мальчишки на мотоцикле?

Я закрываю глаза. Вспоминаю запах кожаной куртки Макса, его руки на моей талии, его шёпот.

- Пап... Антон изменил мне с Сашей. Нашей соседкой. Я узнала это и рассталась с ним. А не наоборот. - Вздыхаю. Стараюсь говорить вкрадчиво, чтобы он точно меня понял.

- То, что Антон оказался козлом, это не повод трахаться с кем попало! И да, моя дорогая — все мужики изменяют. Это надо просто принять. Нужно смотреть в будущее. Антон — твои инвестиции.

- Да не тра... Не было у нас ничего. Пока. - Выделяю. - Мы только начали встречаться. Он хороший.

- Он нищий...

- Не нищий он! - Прикусываю губу. - Это тебе Антон так сказал? - Фыркаю. - Он... Работает в бизнесе своего отца. Авто... салон. - Не знаю зачем я вру, но мне страшно признаться им, что Максим автомеханик. К тому же, на самом деле он мне никто, и не будет проблемой немного поводить их за нос.

- Хм... - Смягчается. - Приведи его завтра. Познакомится.

- Но... - Взмахиваю руками.

- Не но! - Обрывает на полуслове. - Или ты приводишь его знакомиться, или ты выйдешь замуж за Антона. Я всё сказал!

- Хорошо! - Выплёвываю, и несусь наверх в свою комнату.

Первые полчаса меня буквально колотит — зубы стучат, ладони потеют, а в висках стучит так, что кажется, голова вот‑вот лопнет. Я сижу на краю кровати, сжимая пальцами край одеяла, и пытаюсь сообразить, что делать.

«Приведи его завтра. Познакомится».

Эти слова эхом отдаются в голове. Как объяснить Максу, что теперь он — якобы владелец автосалона? Как заставить его прийти на этот фарс? И главное — зачем я вообще ввязалась в эту ложь?

Достаю телефон, смотрю на его