Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина

«Франция сегодня уже не та, что в 1815 г., когда она была благодарна Александру I, сохранившему ей территорию, сильные позиции и национальную честь»[200]. Уже в июле 1831 г. он решил воспользоваться разрешением К. В. Нессельроде уехать на несколько недель в Англию, хотя сделать это так и не удалось: из-за событий в Бельгии он решил остаться в Париже, чтобы «поддержать своего прусского коллегу»[201]. В конце мая 1832 г. он отправился в путешествие в Санкт-Петербург, оттуда — в Берлин, Вену и Мюнхен, вернувшись в Париж только в октябре. В начале 1833 г. он уехал в Лондон, где пробыл два месяца.

В этом же году он совершил один весьма двусмысленный поступок: подарил 500 тыс. франков на нужды дома Бонапарта в Аяччо, оговорив, что наследники дома могут «использовать деньги по своему усмотрению». Господин Леви-Рамолино, тогдашний владелец родного дома Наполеона, отказался от такого подарка. Тогда Поццо ди Борго решил вложить деньги в землю и приобрел участок на горе, недалеко от Алаты, известный как «ла Пунта» (la Punta и означает — вершина). Дальнейшая судьба этого места весьма интересна. Уже после смерти Шарля-Андре граф Жером Поццо ди Борго (1832–1910) и его сын Шарль (1858–1902) решили построить на этом месте фамильный замок. В качестве материала использовался камень, оставшийся от сгоревшего в 1871 г. во время Коммуны, а потом разрушенного окончательно дворца Тюильри. Шато де ла Пунта (Le Château de la Punta) строился в 1886–1894 гг. В августе 1978 г. в замке случился сильный пожар. В 1991 г. Генеральный совет Южной Корсики выкупил замок и 40 гектаров земли парка у семьи Поццо ди Борго. Крыша замка была восстановлена в 1996 г., но с тех пор он пустует...

* * *

Крушение политических надежд Поццо ди Борго усугублялось его личным пессимизмом; он ощущал себя старым, уставшим от жизни человеком. Еще в 1829 г., за два года до Июльской революции, он с грустью писал Нессельроде: «...я приближаюсь к концу своего пути, где всех нас встречает не надежда, а смерть. Как бы то ни было, весь остаток моей жизни и моих сил принадлежит императору, а прошлое — залог будущего»[202].

В конце декабря 1834 г. вице-канцлер Нессельроде сообщил Поццо ди Борго о его переводе в Лондон. 5 января 1835 г. он официально был назначен послом Российской империи в Великобритании. Для Шарля-Андре это решение было неожиданным, по крайней мере, 23 января (4 февраля) 1835 г. он писал Нессельроде, что это назначение вызвало у него, «по меньшей мере, удивление»[203].

Император Николай так объяснял барону Про-сперу де Баранту, послу Франции в России в 1835–1841 гг., причину своего решения: «Это человек старой дипломатии; у меня нет никакой нужды в его хитрости и проницательности; мы не можем услышать друг друга... Меня не устраивает его манера поведения». Зная, что император недолюбливал Поццо ди Борго, Барант попытался его защитить, отметив, что он как никто другой знал Францию. «Францию — да, Россию — совсем нет. Он пробыл в России всего-навсего четыре месяца, и это я заставил его приехать, дабы он хотя бы немного познакомился со страной и со мной; мне стало ясно, что мы никогда не поймем друг друга»[204]. Это высказывание российского императора показательно: оно позволяет понять основные политические принципы, которыми он руководствовался, а также проясняет вопрос о непосредственных причинах перевода Поццо ди Борго в Лондон.

Почти год пост посла России во Франции оставался вакантным, и только в конце 1835 г. на эту должность был назначен генерал-адъютант граф Петр Петрович Пален. В отличие от Поццо ди Борго, он не был склонен к проявлению собственной инициативы и послушно выполнял волю императора. В разговоре с бароном Барантом император Николай так объяснил свое решение остановиться на кандидатуре Палена: «Это человек моего выбора; он будет вести дипломатию так, как ее понимаю я, с военной дисциплинированностью... Вы доставите мне большое удовольствие, сообщив, что его по достоинству оценили в Париже»[205].

Глава 4

ОСЕНЬ ПАТРИАРХА

Посол Николая I в Лондоне

Перед отъездом в Лондон Поццо ди Борго совершил путешествие по Италии и там, в Риме и Милане, знаменитый художник Карл Брюллов писал его, наверное, самый известный портрет. Эту картину Поццо ди Борго заказал к своему 70-летию, и на ней он запечатлен со всеми наградами: орденом Святого Андрея Первозванного, орденом Святого Георгия 4-й степени, орденом за 25 лет безупречной службы, медалью за взятие Парижа в 1814 г., орденом Святого Этьена, орденом Золотого руна и прусским орденом Черного Орла. После смерти Поццо ди Борго этот портрет перешел его наследнику Шарлю, Нессельроде его выкупил для архива министерства иностранных дел. После Революции 1917 г. портрет оказался в Саратовском художественном музее имени А. Н. Радищева. Он и по сей день является украшением этого музея...

* * *

В Лондоне Шарль-Андре сменил князя Христофора Андреевича Ливена, занимавшего пост посла Российской империи с 1812 г.

Поццо ди Борго воспринимал перевод в Лондон как немилость и своеобразную ссылку, невольно вспоминая Паскаля Паоли, умершего в Лондоне в 1807 г. в возрасте 82 лет.

Помощником Поццо ди Борго был Николай Дмитриевич Киселев, брат Павла Дмитриевича, генерал-адъютанта императора Александра I и министра Николая I. Поццо ди Борго был хорошо знаком с обоими братьями: с Павлом Дмитриевичем со времен Венского конгресса и второго вступления союзников в Париж; Николай Дмитриевич в 1829–1837 гг. был секретарем при посольстве в Париже, после чего стал советником посольства в Лондоне, где исполнял должность поверенного в делах, а в 1840 г. снова был переведен в Париж.

Деятельность Поццо ди Борго в Лондоне приобрела весьма оригинальный характер. Будучи уверенным в своей правоте, Шарль-Андре прилагал все усилия к тому, чтобы показать «истинную физиономию» английского правительства, откровенно провоцируя охлаждение русско-английских отношений. В донесениях красноречивого посла лидеры партии вигов представали людьми ограниченными и низменными: лорд Рассел «маленьким, холодным и злопамятным», лорд Мельбурн «никогда не стесняющимся поступать дурно», лорд Пальмерстон — «отщепенцем, соединяющим злой нрав и много злой воли»[206].

Однако главное обвинение заключалось в ином. Влияние ложного «партийного духа» и легкомыслие «ревнивого английского народа» привели к тому, что «имя короля и само королевство сведены к пустой формуле, и королевская власть, будучи лишена большей части своих прерогатив, опасалась потерять то, что из них осталось, обратилась в образ, лишенный реального содержания».

Кроме того, как уже отмечалось, Поццо ди Борго очень беспокоила линия короля Луи-Филиппа, направленная на создание «сердечного согласия» с Великобританией, и в целом франко-английское сближение. Он опасался, что Великобритания, ввергая