Королев. Мой отец. Книга 2 - Наталия Сергеевна Королёва

после ареста последнего, переименован в «Дальстрой». Одновременно с ним у той же компании был приобретен пароход «Масуда» грузоподъемностью 7 тыс. тонн, который стал называться «Джурма», что в переводе с эвенского означает «солнечный путь». На этом судне примерно в то же время по тому же маршруту этапировали на Колыму бывшего комдива, впоследствии генерала армии Героя Советского Союза А. В. Горбатова, который описал этот период в автобиографической книге «Годы и войны». По его воспоминаниям, в течение всего рейса заключенные находились в трюме, в отдельных отсеках. Время от времени их партиями выводили на палубу подышать свежим воздухом. В Японском море вплоть до пролива Лаперуза погода стояла хорошая, и море было спокойным. В Охотском море начался шторм, сопровождавшийся сильной качкой. Этот участок пути оказался для узников особенно тяжелым, так как в трюме было очень душно, а на палубу их не выпускали, опасаясь, чтобы кого-нибудь не смыло волной. А. В. Горбатов пишет: «Все эти изнурительные семь суток плавания мы питалась сухим пайком, который доходил до нас в сильно урезанном виде, да получали немного кипятку. Многие не выдержали такого режима и заболели».

Пароход «Ягода» в бухте Нагаево. Зима 1937 г.

21 июля 1939 г. пароход «Дальстрой» пришел в бухту Нагаево — морские ворота Колымского края. Свое название она получила в память о выдающемся русском гидрографе XVIII в. адмирале А. И. Нагаеве. На берегу бухты расположился поселок Магадан, удаленный от Москвы на 7110 километров и состоявший в то время в основном из сборных двухэтажных домов, бараков и палаток. Лишь за неделю до прибытия отца, 14 июля 1939 г., Указом Президиума Верховного Совета РСФСР он получил статус города.

Заключенных первым делом зарегистрировали в «Книге прибытия этапов» № 41, заведенной еще в июне 1932 г. и ныне хранимой в Магаданском областном архиве УВД. Под номером 236 438 там значится Королев Сергей Павлович. Следующим записан его знакомый по Новочеркасской тюрьме Василий Алексеевич Кудрявцев, бывший агрохимик, директор опытной льняной станции в г. Белый Западной (ныне — в Тверской) области, член ВКП(б), также осужденный на десять лет по 58‐й статье.

Путь С. П. Королева по Колымской трассе из Магадана в Мальдяк в июле — августе 1939 г.

Золотодобывающий прииск Мальдяк, 1980‐е годы

Вышка лагеря заключенных. Колыма, 1930‐е годы

После регистрации заключенных направили в так называемые транзитки — бараки, обнесенные колючей проволокой, с караульными вышками по углам. Ни в чем не повинные, окруженные конвоем, люди понуро шли по улицам Магадана под молчаливыми взглядами его немногочисленных жителей. В «транзитке» отец провел восемь дней. 29 июля он прошел медицинское освидетельствование, подтвердившее его пригодность к физическому труду, и был отправлен в пункт назначения — золотодобывающий прииск Мальдяк, находившийся почти в семистах километрах к северу от Магадана. Путь проходил по знаменитой Колымской трассе. Заключенных пять суток везли на трехтонках ЗИС-5, грузовых машинах с брезентовым верхом, по 30 человек в каждой, вначале по выбитому шоссе, затем по грунтовой дороге по маршруту: Магадан — Палатка — Атка — Мякит — Оротукан — Дебин — Ягодное — Сусуман, затем поворот направо на Мальдяк. Считается, что название этого места и одноименной речки, петляющей между тремя сопками, — левого притока Берелеха в его среднем течении — имеет эвенское происхождение. В переводе «мальдяк» означает место, куда приходят за дровами, и действительно, сопки там покрыты лесом. Не исключается и якутское происхождение этого слова, означающего «восход и заход одновременно двух солнц» — солнце заходит за одну сопку и почти сразу же всходит из-за другой.

Освоение Мальдяка началось в 1937 г. и связано с открытием крупного месторождения золота. В 1939 г. это был типичный для того времени колымский горняцкий поселок, состоявший из деревянных домиков, в которых жили вольнонаемные, и лагерей с заключенными. По воспоминаниям бывшего узника Мальдяка генерала А. В. Горбатова, прибывшего туда почти одновременно с отцом, «в лагере, огороженном колючей проволокой, было десять больших, санитарного образца двойных палаток, каждая на пятьдесят-шестьдесят заключенных. Кроме того, были деревянные хозяйственные постройки: столовая, кладовые, сторожка, а за проволокой — деревянные казармы для охраны и там же шахты и две бутары — сооружения для промывки грунта. Нас пересчитали, завели за проволоку. Первый раз за пять суток дали горячую пищу. В нашем лагере было около четырехсот осужденных по 58‐й статье и до пятидесяти „уркаганов“, закоренелых преступников, на совести которых была не одна судимость, а у некоторых по нескольку, даже по восьми ограблений с убийством. Именно из них и ставились старшие над нами».

Вот в такую обстановку попал 3 августа 1939 г. отец, приговор по делу которого был отменен еще до его прибытия на Колыму. Он этого не знал, но в семье уже знали, и бабушка продолжала борьбу за возвращение сына в Москву. 5 августа она послала телеграмму с оплаченным ответом Главному военному прокурору с просьбой принять ее.

Ответа, конечно, нет, и 11 августа бабушка пишет Главному военному прокурору заявление, в котором просит приостановить этапирование сына, не зная о том, что он уже находится на Колыме.

«ГЛАВНОМУ ВОЕННОМУ ПРОКУРОРУ СССР

гр. БАЛАНИНОЙ М. Н. (Королевой по первому браку), прож. Москва 18, Октябрьская 38, кв. 236.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Определением Пленума Верховного Суда Союза ССР от 13.VI. 1939 г. ОТМЕНЕН ПРИГОВОР в отношении моего сына Королева Сергея Павловича, осужденного Военной Коллегией Верховного Суда Союза в августе-сентябре 1938 года в гор. Москве. Дело передается на новое рассмотрение со стадии следствия.

Мой сын Королев С. П. примерно с октября 1938 года до июня 1939 г. находился в Новочеркасской тюрьме, после чего отправлен этапом, а последние известия о нем от середины июня имею из-под Новосибирска.

Я прошу Вас приостановить телеграфным распоряжением его этапирование и ускорить его вызов с пути следования в Москву по месту производства следствия.

Я убедительно прошу Вас об этом, т. к. с момента отмены приговора прошло уже 2 месяца, а под стражей, арестованный через несколько дней после выхода из больницы, где он находился из-за ранения с сотрясением мозга, он находится уже свыше года и чувствует себя физически плохо.

Кроме того, как видно, он направлен в дальние лагеря, откуда возвращение возможно лишь в известные периоды и без Вашего срочного распоряжения может задержаться на многие месяцы.

По сему вопросу я обращалась к Вам телеграфно 5 сего августа с просьбой принять меня для личного изложения дела, но до сих пор не получила никакого ответа.

17/VIII.39 г. М. Баланина.

Москва».

Телеграмма М. Н. Баланиной Главному военному прокурору.

Москва, 5 августа 1939 г.

Семья уже в июле 1939 года знала, что отец