Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

Она пользовалась особым доверием и любовью отца, чему свидетельством и его фотография, подаренная дочери в знаменательный день – столетие её великого деда. Внизу фотопортрета – размашистая надпись: «Дорогой моей Анне от отца А. Пушкина. 26 Мая 1899 г.».

И, верно, не было в том случайности, что именно ей, Анне, перешла по наследству фамильная ценность: акварельный портрет бабушки. Наталия Николаевна представлена на нём в профиль, – возможно, её желание совпало с выбором художника, запечатлевшего одухотворённую красоту пушкинской Мадонны. Вспомним князя Петра Вяземского, в то самое время приметившего, что Наталия Пушкина «со дня на день прекраснее, милее и ненагляднее, она и всегда была красавица, что ни пером описать, ни в сказке рассказать, но теперь нашла на неё тихая и светлая благодать».

Акварель написана английским живописцем Томасом Райтом в 1844‐м, перед вторым замужеством Наталии Пушкиной. Вероятно, в преддверии свадьбы её заказал жених генерал Пётр Ланской, – ведь благодаря ему осталась великолепная портретная галерея Наталии Николаевны.

Правда, Борис Борисович Пушкин, праправнук поэта, полагал, что заказчицей акварели могла стать и сама Натали, – портрет изначально находился в её альбоме. Много позже лист с акварелью Райта был из него извлечён и стал «жить» своей особой жизнью: обрамлённый в рамку лик красавицы украсил скромное жилище её внучки Анны.

Фотография Александра Александровича Пушкина, подаренная дочери с дарственной надписью: «Дорогой моей Анне…». 1899 г. Публикуется впервые

Мне довелось видеть сей портрет в московском доме Бориса Борисовича. Старинная акварель перешла к нему от любимой бабушки, как он ласково называл Анну Александровну, воспитавшую его вместе с братом. По моей просьбе акварельный портрет был снят со стены в гостиной, – на обороте читалась надпись, сделанная в июле военного сорок первого рукою былой владелицы. Вот она: «Собственность Анны Александровны Пушкиной. По первому требованию прошу передать мне или Наталье Сергеевне Шепелевой (Мезенцовой). 2 июля 1941 года.

Или же прошу выдать настоящий портрет Татьяне Михайловне Некрасовой (урождённой Шепелевой, родственницы правнучки поэта по мужу. – Л.Ч.), которой он был поручен. Анна Пушкина».

Давным-давно в Петербурге, во дворце на Фонтанке, этим живописным образом Пушкинской Мадонны любовалась и княгиня-черногорка Милица.

«Певец счастливый»

Итак, жизнь навсегда развела пути внучки поэта и великой княгини, некогда столь сближенные.

Знали ли они о дальнейших судьбах друг друга? Вряд ли. Ведь переписка с особами царской фамилии, покинувшими Россию и ставшими эмигрантами, приравнивалась к тяжкому преступлению. И всё же какие-то вести долетали сквозь строжайшие кордоны…

Великой княгине суждено было пережить свою фрейлину и давнишнюю подругу, – настроенная на мистический лад княгиня Милица, верно, усмотрела в том тайные знаки судьбы. Милица Николаевна умерла в изгнании, в Египте. В сентябре 1951‐го. Из Александрии её прах перевезли на юг Франции, в Канны, где она упокоилась в православном храме во имя Архангела Михаила вместе со скончавшимся ранее супругом. В том же храме в Каннах в марте 1913‐го отпевали и младшую дочь Пушкина графиню Наталию фон Меренберг.

Пётр II Петрович-Негош, поклонник русского гения

Пожалуй, никто и никогда не задумывался о поэтической составляющей дружбы двух женщин: внучки русского гения и дочери черногорского короля-поэта.

Никола Петрович-Негош, первый правитель Черногории, увенчанный короной (коронован в августе 1910‐го, в год пятидесятилетия своего царствования), снискал славу не только мудрого правителя, но и замечательного поэта. Истинную любовь подданных принесла сложенная им патриотическая песнь: «Там, там, за холмами…», что и поныне, в двадцать первом веке, распевают молодые черногорцы. Известно, что Александр III, весьма уважавший своего черногорского собрата, провозглашал тост за него, как истинного друга России!

Но самым почитаемым владыкой в истории Черногории стал дальний предок Милицы Николаевны – Пётр II Петрович-Негош, просветитель, философ и поэт. Подданные любовно называли его владыкой Раде, по мирскому имени Радивой.

Вот они, те «странные сближения», что любил отмечать Пушкин, и к проявлению коих трепетно относилась мистически настроенная великая княгиня!

В 1833 году Пётр II Петрович-Негош побывал в Петербурге: за те несколько месяцев, что он провёл в столице, ему удалось выполнить свою миссию: восстановить былые русско-черногорские связи. Тогда же, в Северной Пальмире, Пётр Негош был посвящён в сан епископа Черногорского (позже его утвердили в сане архиепископа, а затем – и митрополита). Хиротония прошла в Александро-Невской лавре в присутствии императора Николая I.

Черногория и черногорцы. Старинная открытка

Но вот загадка: случилась ли в Петербурге встреча Петра Негоша с Пушкиным, поклонником коего был именитый черногорец? Документальных следов не осталось. И всё же хочется верить, – на каком-либо светском рауте либо царском приёме они виделись, но не были представлены друг другу…

Можно лишь восхищаться образованностью и жаждой к знаниям двадцатилетнего господаря, – с собой из России он привёз одиннадцать сундуков с книгами Карамзина, Жуковского и Пушкина!

Пушкин станет кумиром Петра Негоша, а самого черногорского владыку нарекут самым страстным поклонником русского поэта на Балканах!

Так случилось, что второй его визит в северную страну совпал с печальной датой – он приехал в феврале 1837‐го, когда вся Россия оплакивала Пушкина. Почти невероятно, но тому есть свидетельства – на сороковой день после смерти поэта в Святых Горах черногорец отслужил панихиду по Пушкину. На его священной могиле! Пётр Негош имел на то право, – ведь к тому времени он был облачён высоким церковным саном.

Господарь побывал в Святогорском монастыре, где обрёл вечное пристанище его кумир, заглянул в домик поэта в сельце Михайловском, прошёлся по воспетым Пушкиным тропам… И волею высших обстоятельств оказался первым иностранным паломником, посетившим пушкинские места!

Уже в Черногории в сборнике стихов Негоша увидит свет его посвящение русскому гению:

Всё, что может совершить геройство,

На алтарь чудесный я слагаю,

Посвящая я святому праху

Твоему, певец счастливый

Своего великого народа.

Поистине святые слова сумел найти Пётр Негош для своего собрата: «Поэзией миропомазан»!

До последнего вздоха, а ему отпущено было столько же земной жизни, как и Пушкину, он боготворил его. Да и умер Пётр Негош осенью, любимой пушкинской порой. О близкой кончине владыка знал – быстротечная чахотка вершила своё тёмное дело: счёт жизни шёл на дни… Он пожелал быть похороненным на вершине горы Ловчен, откуда видна вся Черногория – Црна Гора, у подножия родового села.

Црна Гора,

Анна Александровна Пушкина