Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

И будет мило мне его воспоминанье…

Воссоздать судьбы давно покинувших сей мир внуков поэта, задача не из лёгких. Да и вряд ли можно было приступить к ней, если бы не удивительная любовь русских людей к Пушкину.

И как тут не вспомнить неожиданное признание современника Виктора Конец-кого: «Заграница деликатно недоумевает по поводу нашего преклонения перед Пушкиным, ибо смертельно скучает над “Онегиным”. Русский же, и не читавши Онегина, за Пушкина умрёт. Для русского нет отдельно “Онегина” или “Капитанской дочки”, а есть ПУШКИН во всех его грехах, шаловливости, дерзости, взлёте, языке, трагедии, смерти…»

И далее, о последних земных днях поэта: «Ведь Пушкин знал, что никто и никогда не заменит, не возместит России даже недели его жизни». Это так, но знал Пушкин и другое – дети и внуки продолжат его жизнь, его род. Он оставил на земле наследников!

Другие россияне, не современники поэта, сберегли память о его внуках, незнаемых, но уже им любимых. И в этой памяти вновь отразились неизбывная народная любовь и поклонение Пушкину.

Его стихов пленительная сладость

Пройдёт веков завистливую даль,

И, внемля им, вздохнёт о славе младость,

Утешится безмолвная печаль

И резвая задумается радость.

На Первом Всемирном съезде потомков поэта в Москве. Фотография автора. 2009 г.

Мнится, вовсе не к Жуковскому обращены те строки молодого Пушкина, – они до изумления автобиографичны! Более того – пророческие! И младость, коя «вздохнёт о славе», не есть ли внуки самого поэта?!

Да, о них, внуках русского гения, оставлено немало воспоминаний, издано множество книг, но всё же, как и в жизни их великого деда Александра Сергеевича, есть место открытиям. Стоит пристальней вглядеться в судьбы внуков Пушкина, и страницы скупых биографий полнятся вдруг некоей животворной силой, воскресают, казалось бы, давно забытые дни.

Кажется невероятным, но «признательная тень» поэта и по сей день незримо осеняет его далёких-далёких наследников! Так же, как ранее – детей, внуков и правнуков.

Вспомним, сам Пушкин нередко называл себя внуком, и не без удовольствия, – ему лестно было иметь столь славных дедушек! Дивился преданности деда Льва Пушкина свергнутому царю:

Мой дед, когда мятеж поднялся

Средь петергофского двора,

Как Миних, верен оставался

Паденью третьего Петра.

Попали в честь тогда Орловы,

А дед мой в крепость, в карантин…

«Чёрным дедом» именовал поэт и прадеда-африканца Абрама Ганнибала:

Решил Фиглярин, сидя дома,

Что чёрный дед мой Ганнибал

Был куплен за бутылку рома

И в руки шкиперу попал.

Гордился, что тот самый «шкипер», Пётр Великий, крестил маленького арапчонка и всячески его опекал:

Сей шкипер деду был доступен…

Быть может, ликовал в душе, что не постыдил имени славных дедов и прадедов! И эту фамильную гордость ставил порою превыше любых поэтических заслуг. Признавался, что «предпочитать свою собственную славу славе целого своего рода была бы слабость неизвинительная». Дорогое откровение…

В пушкинском наследии есть ещё одна строка, неприметная на первый взгляд, но полная глубочайшего смысла. «…Их потомство пресмыкалось в неизвестности», – записал Пушкин о родственниках Жанны д’Арк, «Орлеанской девы», в фатальном для него январе 1837-го. Страшные по своей точности и силе слова: «в неизвестности» потомство не жило, а «пресмыкалось»! Но когда внук «с трудом может назвать и своего деда» – такая беспамятность для Пушкина ещё страшнее.

И вот что знаменательно. В программном стихотворении «Я памятник себе воздвиг…», где взор поэта обращён в «веков завистливую даль», промелькнёт заветное слово «внук»! Да, знакомые строки не соотносятся напрямую с потомками самого Пушкина, но подобно ключу к тайному шифру – и его внук, гордый (это и есть «самостоянье человека»!), он же и «внук славян», помянет славного поэта. Более это родство не применимо ни к одной из упомянутых Пушкиным народностей – ни к финнам, ни к калмыкам либо тунгусам, а в черновой рукописи промелькнут – и «грузинец», и «черкес», и «киргизец». И ещё, вспыхнувшая, но отринутая поэтом строчка, – «Могущій внукъ Славянъ».

Наследники поэта у памятника Пушкину. Фотография автора. 2009 г.

Нет, весь я не умру – душа в заветной лире

Мой прах переживет и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире

Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,

И назовёт меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой

Тунгус, и друг степей калмык.

По сути, давняя «бескорыстная мысль», – надежда Пушкина на память будущих внуков, – облечена в поэтическую формулу бессмертия.

Младая будет жизнь играть…

Не только внукам, но и каждому новому поколению – юной поросли пушкинского древа – достанет света и тепла от освящённого любовью имени поэта. И сквозь плотную завесу времени Александр Сергеевич приветствует неведомых потомков: «Преданный Вам пращур»!

Примечания

1

Третье сословие (франц.).