Семнадцать мгновений любви. Романтические истории внуков Пушкина - Лариса Андреевна Черкашина

только о том, как бы не вывихнуть ногу. Тогда всё пропало, так как сроки платежа были очень жёсткими. Он мне говорил, что дягилевские реликвии спас от распродажи, работая ногами. Серёжа ни за что не хотел продавать письма Пушкина. Хотя коллекционеры из Америки предлагали миллион долларов. А он нуждался. Жить ему было трудно».

Эдуард Александрович утверждал, что пушкинские письма его друг мечтал подарить России! А ведь русский гений «был его Богом, его Солнцем». Да и сам Лифарь признавался: «Пушкин был и навсегда останется моей радостью, солнечным лучом в моей жизни. Как теплота материнской ласки, он дорог и близок моему сердцу. Он согревал меня, утоляя мою духовную жажду».

Висбаден, родной город Александры. Вид с горы Нероберг. Фотография автора. 2007 г. Публикуется впервые

На исходе жизни Сергей Михайлович оказался в бедственном положении, и был вынужден расстаться с частью уникального собрания. «Сегодня я имею лишь скромную пенсию от Парижской оперы, – объяснял он то непростое решение, – поэтому не в состоянии сохранить коллекцию. Меценаты обошли меня вниманием, я вынужден попрощаться с этой сокровищницей русской культуры, “отпустить на волю” все книги и альбомы, чтобы они стали достоянием историков, библиотек».

Однако с письмами Пушкина собиратель «попрощаться» не пожелал. Увы, ему так и не довелось осуществить давнее своё желание – преподнести автографы поэта в дар России. Единственное, о чём он просил взамен, – разрешить поставить свой балет на сцене Большого театра. Но просьба знаменитого балетмейстера осталась без ответа, – ведь для тогдашней власти он оставался всего лишь… эмигрантом. Хотя и получил признание как «пламенный апологет русской культуры в Европе».

Ныне письма русского гения, сбережённые Сергеем Лифарем, переданы на вечное хранение в Пушкинский Дом. Но вряд ли когда-нибудь они оказались бы в Санкт-Петербурге, если бы не судьбоносная встреча в Каннах страстных поклонников Пушкина с родной внучкой поэта. История возвращения посланий поэта, полных любви к невесте Натали, на берега Невы берёт своё начало на Лазурном Берегу Средиземноморья.

И письма тайные, награды долгой муки…

Какое же неимоверно долгое путешествие пришлось им свершить! Причудливый маршрут: Россия – Германия – Англия – Франция – Италия – Швейцария – и вновь Россия. Будто безудержно вертелся глобус и мелькали на нём города: Петербург— Висбаден – Канны – Лондон – Венеция – Париж – Лозанна – Петербург. И сколь много за годы странствий послания поэта сменили владельцев! Вот их имена: Наталия Николаевна Пушкина – её старшая дочь Мария – младшая дочь Наташа – внучка графиня Софи де Торби – великий князь Михаил Михайлович – Сергей Дягилев – Серж Лифарь – графиня Лилиан де Алефельд, вдова Лифаря. Отныне и навсегда – все мы, граждане России.

Вид ратуши Буэнос-Айреса сквозь арку городских ворот с индейцами на первом плане. Гравюра. 1817 г.

Возвращение пушкинских писем к родным невским берегам – одно из чудес нашего времени, увы, до конца не оценённое!

В семьях здравствующих ныне английских потомков поэта бытует фамильное предание: будто бы бабушка, графиня София, владела и письмами Наталии Пушкиной к мужу-поэту, доставшимися ей от матери. Незадолго до начала Первой мировой президент Императорской академии наук великий князь Константин Константинович (августейший поэт «К.Р.») обратился к главе семейства с просьбой предоставить те письма для публикации в академическом издании. Согласие было получено, но произошла трагедия: английский крейсер (на его борту якобы и находились письма Наталии Николаевны к Пушкину) по пути в Петербург был торпедирован немецкой подлодкой и затонул… Было ли то на самом деле? Уж не узнать. Но неведомые письма самой Натали – заветная мечта всех пушкинистов! – не найдены и по сей день. Надежда та, увы, призрачная. Остаётся уповать лишь на осторожное пророчество Петра Бартенева, первого биографа поэта, более столетия назад заметившего: «Трудно оторваться от писем его (Пушкина) к супруге… Ответные письма если и появятся в свет, то в очень далёком будущем…»

Буэнос-Айрес в начале XX в. Таким увидела город Александра де Элиа, внучка поэта. Архивная фотография

  Кто ей внушал и эту нежность,

  И слов любезную небрежность?

  Кто ей внушал умильный вздор,

  Безумный сердца разговор…

Так и осталась загадкой судьба писем красавицы Натали, – её сокровенный «сердца разговор». Не разгадана она ни в девятнадцатом веке, ни в двадцатом, ни пока ещё в нашем, двадцать первом столетии. И время, как ни парадоксально, не отдаляет, а приближает тот грядущий заветный день.

Александра: рукопись из Буэнос-Айреса

Кто знает край, где небо блещет

Неизъяснимой синевой…

Александр Пушкин

С берегов Рейна и Темзы

Александра родилась спустя год после Софи, в июле 1869‐го, став второй дочерью в семействе Николая Нассауского и Наталии фон Меренберг,

В отличие от сестры не отличалась красотой и, кажется, совсем лишена того таинственного шарма, которым с лихвой была одарена Софи. Так что Александре в её затянувшемся девичестве сполна пришлось испытать всю горечь несбывшихся надежд и разочарований.

Прекрасная столица Аргентины. Архивная фотография

Годы юности, а позднее и зрелости провела под крылом обожавших свою Сашеньку родителей. И, надо полагать, маменька Наталия Александровна поведала дочери, жившей с ней долгие годы, великое множество семейных преданий и былей. Но вот, каких? Неведомо. Графиня Александра не пылала желанием перенести материнские рассказы на бумагу, о чём стоит лишь пожалеть. У неё была иная миссия. Но о ней чуть позже.

…На семейной фотографии две сестры – Софи с молодым супругом великим князем Михаилом Михайловичем и барышня Александра, тогда ещё графиня фон Меренберг, – с родителями Наталией Александровной и Николаем-Вильгельмом. Снимок тот сделан в Висбадене в середине 1890‐х.

Замуж Александра Николаевна вышла поздно, на пороге своего сорокапятилетия. Верно, к тому времени относится одна из немногих её фотографий: графиня фон Меренберг в нарядном модном платье, в роскошной высокой шляпке о чём-то беседует с юной племянницей Зией. Достойно удивления, – но в немецкой графине, как в зеркале, отразились черты «прекрасной креолки» Надежды Ганнибал, незнаемой ею прабабушки.

Наверное, оставшись в полном одиночестве после кончины матери, Александра замыслила перебраться в Лондон, поближе к семейству сестры. В английской столице, на одном из светских раутов, познакомилась с господином Максимо де Элиа-и-Рамос, аргентинским дипломатом, – с ним и венчалась.

Случилось то долгожданное торжество