Отряд 731. Забытый азиатский Освенцим - Анна Алексеевна Федорова

2) исследование штаммов болезнетворных бактерий – газовой гангрены, столбняка, дифтерии, скарлатины – после обработки формалином;

3) усовершенствование сывороток против газовой гангрены, столбняка, скарлатины, рожистого воспаления, дифтерии, дизентерии, стрептококковых и стафилококковых заболеваний, пневмонии эпидемического цереброспинального менингита, чумы;

4) улучшение мероприятий по укреплению здоровья личного состава: исследование питания, отдыха, сна, водоснабжения в местах дислокации частей японской армии;

5) улучшение профилактики туберкулеза.

Вроде бы благие цели, но в то же время Япония планировала оккупировать обширные территории военным путем, поэтому медицина и наука сосредоточились на двух направлениях исследований, проводившихся на живых людях:

1) профилактике болезней на поле боя;

2) разработке биооружия, в том числе:

a) получении штаммов бактерий максимально высокой вирулентности,

b) сохранении свойств исследованных возбудителей,

c) разработке способов доставки бактерий до мест заражений.

Как же оборонительные цели вдруг превратились в наступательные?

Большинство стран считали, что медицинский корпус необходим, когда солдат ранен, получил травму или заболел, хотя ущерб от болезней на поле боя был давно известен. Как говорил американский военный врач Льюис Симен: «История войн на протяжении столетий доказала, что в длительных кампаниях реальный враг убивает 20% от общей смертности, в то время как тихий враг убивает 80%».

Япония усвоила этот урок после японо-китайской войны и в начале ХХ века стала лидером в военной медицине, признав, что злейшим врагов на войне является не армия противника, а предотвратимые болезни, которые таятся в каждом лагере. В той войне 1894–1895 годов с Китаем количество потерь живой силы от болезней было практически соизмеримо с потерями от боевых действий. После пересмотра Японии подхода к военной медицине десятилетие спустя соотношение резко изменилось: «Только 1,2% всей армии умирали от болезней. Только 1,5% умирали от огнестрельных ранений, хотя были ранены 24%» [1]. Такой невероятный успех был связан с использованием профилактической бактериологии как части тактического планирования, для чего в начале ХХ века был создан «Департамент полевой профилактики заболеваний», первоначальной целью которого являлись профилактика и лечение болезней солдат. Но вскоре Япония уравняла пули и бактерии на поле боя в качестве оружия, и в 1930-х годах появилась идея создания бактериологического оружия, запрещенного в странах Запада после Первой мировой войны.

В рамках разработки бактериологического оружия массового поражения ученые Японии ставили перед собой следующие задачи.

1. Отобрать наиболее эффективные бактерии, которые «доживут» при транспортировке до места поражения и будут способны заразить наибольшее количество людей.

1.1. Провести лабораторные исследования на живых людях.

1.2. Провести полевые исследования, оценивая масштабы распространения и заражения.

2. Найти массовый способ производства бактерий и способы их хранения (высушивание бактерий).

3. Разработать средства доставки бактерий до места заражения.

3.1. Разработать наземные способы распространения для дальнейшей работы диверсионных групп.

3.2. Разработать воздушные способы «доставки».

3.2.1. Сконструировать бомбы, удовлетворяющие задачам Отряда.

3.2.2. Выбрать авиатехнику, рассчитать высоту сброса.

4. Провести испытания на территории противника.

Исходя из этих задач при выборе биологических агентов исследователи руководствовались определенными критериями.

Патогенность – это видовое свойство инфекционного агента вызывать заболевание организма, то есть патологические изменения в органах и тканях с нарушением их физиологических функций. Боевая применимость агента определяется не столько самой патогенностью, сколько тяжестью вызываемого заболевания и динамикой его развития. Проказа, например, вызывает тягчайшее поражение организма человека, но заболевание развивается в течение многих лет и потому непригодно для боевого применения.

Вирулентность – это способность инфекционного агента заражать определенный организм. Вирулентность не следует путать с патогенностью. Простыми словами патогенность – это потенциальная способность вызвать заболевание, а вирулентность – степень этой способности; мера патогенности зависит не только от агента, но и от организма-хозяина. К примеру, вирус простого герпеса первого типа имеет высокую вирулентность, но низкую патогенность. Численно вирулентность можно выразить в количестве единиц инфекционного агента, необходимых для заражения организма с определенной вероятностью.

Контагиозность – способность инфекционного агента передаваться от заболевшего организма к здоровому. Контагиозность неравнозначна вирулентности, поскольку зависит не только от восприимчивости здорового организма к агенту, но и от интенсивности распространения этого агента заболевшим. Далеко не всегда высокая контагиозность приветствуется: слишком велик риск потери контроля над распространением инфекции.

Устойчивость к воздействию окружающей среды – очень важный фактор при выборе агента. Здесь не идет речь о достижении максимальной или минимальной устойчивости – она должна быть требуемой. А требования к устойчивости определяются, в свою очередь, спецификой применения: климатом, временем года, плотностью населения, предполагаемым временем воздействия [51].

К 1939 году Исии, исходя из соответствия всем критериям, включая инкубационный период, возможность культивирования агента, наличие средств лечения и профилактики, способность к устойчивым генетическим модификациям, сконцентрировался на изучении шести патогенных агентов, которые должны были стать зарядами для бактериологического оружия:

1) сибирская язва;

2) брюшной тиф;

3) паратиф;

4) холера;

5) дизентерия;

6) чума.

Отдельно стоит отметить сап, который исследовался, но не культивировался на базе Отряда № 731, им занималось другое подразделение – Отряд № 100, сотрудничавший с 731-м и проводящий совместно с ним опыты над людьми и животными.

Перечисленные возбудители были достаточно устойчивыми, чтобы вызывать эпидемии значительного масштаба, и удобными для распространения по воздуху. Это ознаменовало начало последнего этапа тщательно продуманного плана Исии: проведение полевых испытаний на ничего не подозревающих гражданских лицах в ходе военных действий с целью разработки метода распространения патогенов в оптимальных концентрациях для нанесения максимального ущерба. Эксперименты Исии включали разработку биоразлагаемых бомб с живыми зараженными крысами и блохами. Бомбы должны были взрываться невысоко в воздухе, обеспечивая безопасное падение зараженных животных и насекомых на землю. Кроме того, с низколетящих самолетов планировали сбрасывать птиц и птичьи перья, зараженные сибирской язвой [52].

Каждый патоген изучался отдельной исследовательской группой Отряда № 731 и производился четвертым (производственным) отделом. Исследовались не только бактерии, но и наилучшие способы их культивирования, в том числе лучшая питательная среда для них. Вот как описывал деятельность первого отдела сотрудник Кикучи Норимицу:

«Мы занимались культивированием бактерий тифа, паратифа, дизентерии и туберкулеза для исследования этих бактерий и изучения их свойств и способности вызывать эпидемии. Я изучал питательную среду, на которой они размножаются, и этим добивался приготовления такой среды, на которой бактерии быстрее культивируются и более длительное время сохраняют свою живучесть» [53].

Главными объектами исследований с точки зрения именно бактериологического оружия Исии считал бактерии чумы и холеры – для них он разработал особенную технологию культивирования. Почему именно эти патогены? История знает немало чумных эпидемий, унесших жизни миллионов и опустошивших целые города. Исии считал, что нужно лишь «организовать» очаг путем аэрогенного инфицирования – бомбами или распылением, – а дальше процесс передачи болезни пойдет самостоятельно, заражая всех на своем пути. Быстро, дешево,