Доверие – путь к тебе - Наталья Риск

звонил ей и писал. А потом подумал, как и ты, зачем хорошему человеку жизнь ломать. Мне и в голову не могло прийти, что она беременная уехала, — я делаю паузу. — Слушай, Дим, а тебе не осточертело одно и тоже, все эти тёлки и фальшивые оргазмы?

— Осточертело, Макс, — его ответ прозвучал серьёзно. — Но ничего стоящего я пока не встретил. Когда нам было по двадцать лет, мне Лерка твоя очень нравилась, а потом переболел, и сейчас очень рад, что оставил всё как есть. Я рад, что она Алекса встретила, он ей действительно очень подходит.

— Это да. Реально не представляю, кто бы её ещё смог выдержать. Сашка и любит её безумно, и прикрикнуть тоже может. Я тут у них был, а она накануне ночью на студию без охраны уехала. Там, конечно, искры летели, дети по комнатам разбежались, — смеюсь я, вспоминая, как оказался в эпицентре семейных разборок Леры и Саши.

— Работать-то как дальше будем? — озвучивает он вопрос, который в последнее время волнует весь коллектив.

— Ну, я не просто так в Питер ездил. С Андрюхой работать будем, он планирует в Москву перебраться, но не раньше ноября. Ты только пока никому не говори.

Димка аж присвистнул от такой новости, а затем я вновь поймал его изучающий взгляд.

— Макс, если реально всё обдумал и готов погрузиться в семейные отношения, тогда борись, конечно, — поддерживает меня друг. — Тем более ребёнок растёт.

Вынырнув из студийной духоты на прохладную улицу, мы разбрелись к своим машинам. Едва успел устроиться за рулём, телефон ожил, засыпая уведомлениями о пропущенных вызовах. Большинство — от Юли. Сердце ёкнуло. Набираю её номер, и оглушительный плач ребёнка врывается в ухо.

— Что случилось? — успеваю только спросить.

— У Марины температура под сорок, не сбивается, — в голосе Юли клокочет паника. — Я скорую вызвала. Приедешь? Если лекарства нужны будут, хоть в аптеку метнёшься.

— Выезжаю, — выпалил в трубку, бросаю её на сиденье и срываюсь с места.

Подъезжаю к дому, когда у подъезда уже маячит карета скорой. Рывком поднимаюсь по лестнице и ещё на площадке слышу надсадный крик дочери. Дверь не заперта, на ходу сбрасываю ботинки и влетаю в комнату. Маринка вся пунцовая от плача, Юлька растрёпанная, как загнанная птица, а врач что-то быстро записывает.

— Доброй ночи. Что с ребёнком? — обращаюсь к нему, стараясь говорить спокойно.

— Инфекция в горле, да ещё и зубы режутся. Ваша супруга сказала, колоть можете? — спрашивает врач, и я, честно говоря, теряюсь от неожиданности.

Инстинктивно качнул головой в отрицании, но тут же ловлю взгляд, полный слёз, моих девочек и киваю в ответ.

— Отлично, — говорит врач, протягивая листок. — Посмотрите внимательно, здесь всё расписано. Главное — с дозировкой не напутайте.

Внимательно пробегаю глазами список лекарств. Инструкции кажутся ясными, но откуда-то изнутри поднимается липкий мандраж.

— Да, всё понятно, — отвечаю врачу.

— Завтра сдадите мазок. По результатам врач решит, нужны антибиотики или нет.

Когда врач покидает квартиру, я тщательно мою руки и освобождаю Юлю. Маринка горячая и вся мокрая.

— Юль, не могу я её колоть, — неуверенно проронил я. — Она маленькая.

— Боже, Макс! — в голосе её слышится отчаяние. — Сейчас не время для сантиментов! Свечи не помогают, от жаропонижающего её рвёт, а температура зашкаливает!

— Тебе легко говорить, — ворчу я. — Одно дело взрослый, а тут… она совсем кроха.

— И где я ночью найду человека, который может это сделать?! — в её глазах плещется вызов. — Опять скорую вызывать?

— Ладно, — протягиваю ей дочь, достаю телефон и начинаю судорожно искать ближайшую круглосуточную аптеку.

И вот сейчас, в этот самый момент, до меня доходит простая и страшная истина: когда болеют чужие дети, это, конечно, неприятно и даже пугающе, но где-то там, за гранью личного восприятия. А когда болеет твой ребёнок… реально поседеть можно в одно мгновение.

Юля

Я кружила с ней по квартире, пытаясь хоть немного унять её жаркий плач, но тщетно. Макс вернулся на удивление быстро.

— Она совсем не пьёт, а днём её вырвало. Боюсь обезвоживания при такой температуре, — с тревогой произнесла я.

Глава 25

Юля

На следующий день Лера огорошила новостью о няне, сразу же оговорившись, что это просьба Макса. В чем крылся его интерес, оставалось загадкой. Сам он ни разу не обмолвился о свидании, но, видимо, услышал приглашение Дэна.

В зеркале отразилась незнакомка. Тщательно выверенный макияж, тёмно-синее платье-футляр без бретелек облегало фигуру. На шее замерцал кулон, волосы, искусно уложенные, открывали линию плеч, лишь две непокорные пряди кокетливо обрамляли лицо. Объяснив няне все тонкости Маришкиного режима, осыпала дочь поцелуями и поспешила на улицу, где меня уже ждал Дэн.

Мы вошли в ресторан, когда гул голосов ещё не достиг своего апогея. В полумраке сразу выхватила взглядом Макса: чёрные брюки, ослепительно белая рубашка и эта самоуверенная, дьявольски притягательная улыбка, играющая на губах. Дэн первым удостоился рукопожатия, а затем...весь этот обжигающий взгляд был только для меня.

— Привет, роскошно выглядишь. Впрочем, как всегда, — делает комплимент. — Как наша дочь?

— Наша дочь прекрасно проводит время с няней, — с улыбкой выдала я.

— Тогда отдыхай, — говорит он и направляется к нашим друзьям.

Мы проводили его удивлённым взглядом.

— Неужели смирился, что ты со мной? — произнёс Дэн, глядя Максу в спину.

— Не знаю, — вслух сказала я, но про себя подумала, что в Максе нет ничего смиренного, и никогда не было.

Собравшись за столом, Макс садится напротив меня с Сашей и Лерой. Радуюсь, что алкоголь не пьёт, а то я после того раза, как он напал на Дэна, начинаю нервничать рядом с ним. Макс может выкинуть всё что угодно. Вижу, что сегодня в хорошем настроении: общается с друзьями, шутит и, когда встречаемся взглядами, подмигивает мне. Причём Дэн это всё видит, но Максу всегда было плевать, кто и что думает. Саша приглашает жену на танец, Дэн тоже берёт меня за руку и ведёт в центр зала. Когда мы вернулись к застолью, Макс уже стоял на импровизированной сцене с гитарой в руках. Подойдя к микрофону, он глубоко вдохнул, на мгновение задержал дыхание, обвёл взглядом притихший зал и, не говоря ни слова, коснулся струн. Гитара отозвалась мягким переливом, и тут же в унисон зазвучал его голос. Боже, как давно я не слышала, как он поёт! Голос бархатный, обволакивающий, с едва уловимой хрипотцой, от которой по коже тут же побежали мурашки.

В объятья суровой реальности толкаешь без жалости,

Словами по сердцу, не зная пощады, ступаешь ты,

И правду без фильтров и