Сага о принце на белом коне 2 - Юлия Стешенко

— Там, правда, в картинки особо не потыкаешь, их всего две. Или три, не помню. Зато уборщик сам передвигается, анализирует пространство, объезжает препятствия. Сейчас, сейчас… — Ива рухнула на колени, по пояс сунувшись под кровать. — Тебе точно понравится!

— Эй… — Торвальд деликатно постучал ее по откляченной заднице. — Ива, птичка моя…

— А? — растерялась она, попыталась выпрямиться и врезалась затылком в раму. — Твою ж…

— Ай, — эхом откликнулся Торвальд.

Ива почувствовала, как ее мягко, но крепко берут за бедра и тащат наружу.

— Болит? — Торвальд обнял ее, прижимая к себе, и чмокнул в макушку.

— Не особо, — честно призналась Ива. — Но мне нравится твой метод лечения. Хочу еще!

Дважды просить не пришлось. Торвальд снова поцеловал ее в макушку. За ухом. В шею. В плечо. Подхватил на руки и одним легким движением переместил на кровать, нависнув сверху.

— Вообще-то я хотел напомнить, что нам не стоит отвлекаться на посторонние дела. Пора выезжать.

— Точно пора? — Ива потерлась о выпуклость в штанах Торвальда, и тот откликнулся шумным вздохом. — Уверен?

— Ну… Кальв мучается с Мар неделю. Думаю, пара часов ничего не изменит.

Глава 15. О фермерском труде - нелегком и загадочном

Глава 15. О фермерском труде - нелегком и загадочном

Откуда на язык вывернулось «птичка моя», Торвальд так и не понял. Ничего такого он говорить не собирался. Нет, Ива весьма привлекательная — если привыкнуть к тому, что кожа у нее смуглая, а волосы — темные. Несомненно умная. Отважная. Щедрая. Горяча в постели. Умеет и выслушать, и развеселить. А еще с ней интересно. Не так, как с мужчиной, конечно. О битвах, или охоте, или оружии с Ивой не поговоришь… Зато можно поговорить о колдовстве, о загадочных происшествиях, о чудесных вещах. И никакой, помилуй Фрьогун, вышивки.

В общем, Ива была женщина со всех сторон достойная. И Торвальд искренне наслаждался ее компанией — хоть в беседе, хоть в работе, хоть в постели. Но «птичка моя»… Такие слова не для достойных женщин. Они для тех, с кем ты хотел бы разделить жизнь…

Хотя какого хелля. Отец называл мать «птичка моя». А потом так же называл Лекню. И ничего. Мир не треснул.

Да и не похоже, чтобы Ива на эти слова внимание обратила. Может, не расслышала, может, приняла за оговорку.

Вот и славно.

Но впредь нужно внимательнее за языком следить. А то ляпнешь чего не подумав, а потом расхлебывай.

Торвальд скосил взгляд. Ива ехала молча, неловко ссутулившись в седле. Капюшон сполз назад, обнажив круглое ухо, розовое и прозрачное, как перламутр. Торвальд склонился и молча вернул капюшон на место.

— Что? — вздрогнула Ива.

— Ничего. Уши простудишь, болеть будут.

Ива коротко улыбнулась, поправила свесившуюся на глаз темную прядку.

— Далеко еще?

— Нет. Вон за тем холмом, — махнул вперед Торвальд. — Кальв всегда одиночество любил. Вот и поставил ферму на отшибе, поближе к лесу.

— Одиночество? — в сомнении изогнула бровь Ива. — Попробую угадать. С ним на ферме жена, дети, десяток внуков, несколько слуг, несколько рабов…

— А как еще? — не понял насмешки в ее голосе Торвальд. — Это же ферма. Там без работников никак. Конечно, у Кальва и слуги есть, и рабы. Насчет детей ты зря — на ферме только старший сын остался, наследник. Младший после женитьбы в город переехал, там дом построил, дочка замуж вышла, у мужа живет.

Ива снова сдвинула капюшон, удивленно оглядела медленно выплывающую из-за холма ферму.

— И что тут делать такой толпе?

— В смысле — что сделать? — опешил Торвальд. — Работать!

— Ну ясно, что не бабочек ловить! Что конкретно они делают? Ну, скажем, с женщинами я более-менее представляю процесс: убирают, еду готовят, одежду шьют. Мужчины, видимо, землю обрабатывают, зерно сажают. Или сеют. Или что там с зерном делают.

Торвальд аж повод натянул в изумлении, заставив Жемчужного заплясать на месте.

— Ты серьезно?

— Ну да. А что не так?

— Скажи, что ты шутишь.

— С чего бы? Даже не думала, — нахмурилась в недоумении Ива.

— Да ладно. Это же все знают!

— А я не знаю!

— Но как?!

— Обычно. Я на ферму первый раз в жизни еду!

У Торвальда отвалилась челюсть.

— А… Э… Но… Но как же вы тогда живете? Без фермеров?

— Почему без фермеров? — теперь растерялась Ива. — С фермерами. Просто фермы далеко, где-то за городом, я там никогда не была. Ну и толпы людей там, насколько я знаю, нет. Может, пара наемных работников… Или вообще без них… Честно говоря, я не уверена. Ну так что ваши фермеры делают?

И тоже остановила кобылу, ожидая ответа.

Молчать дальше было совсем уж невежливо, и Торвальд попытался собрать мысли в кучу. Что делают фермеры?

Боги. Как этого можно не знать? Где нужно жить, чтобы ни разу не встретить фермера?

Откуда они еду-то берут?

А ткань для одежды?

А хмель для бьера?

Так. Что делают фермеры…

Нет, ну правда? Даже Торвальд знает, что делают фермеры — а он вообще-то сын ярла!

И делают они…

Торвальд откашлялся.

— Ну… Вон здания стоят. Их построить надо. А если вдруг крыша прохудится, или там бревна подгниют, или еще чего — починить, заменить. Скотина. Выгнать на выпас, а если зима — корма задать. Но корм приготовить сначала, он же не с неба дождем падает. Свиней, бычков забить потом, разделать, кожу вычинить, в дело пустить. Что получше — на обувь и одежду, что похуже — по хозяйству… Шерсть с овец. Срезать, очистить, выпрясть. Потом или на ткань, или на нитку, чтобы вязать зимой.

— Почему зимой? Я думала, вязаные вещи летом готовят.

— Потому что летом другой работы полно, а зимой что женщине делать? Только рукодельничать. Вяжут, шьют, ткут… Вот, кстати! Лен вымочить, вытрепать, вычесать, выпрясть. Чтобы было, из чего ткать. Что еще… — Торвальд задумался. Весь бесконечный список крестьянских дел вдруг показался чужим и ненастоящим, как плохо выученный урок.

Да мать твою. Что еще делают эти долбаные фермеры?

— Поля! — обрадованно воскликнул Торвальд. — Поля еще у них. Вспахать, засеять, сжать, обмолотить. Муку, правда, сами не мелют, на мельницу везут. Сено заготовить на зиму.