Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Этого мало. Боже, как же этого мало!

Я хватаю с камина тяжелые бронзовые подсвечники и с размахом бью ими по экрану огромного плазменного телевизора.

Экран жалобно хрустит, покрываясь паутиной мертвых черных пикселей.

Подсвечники летят на пол, оставляя глубокие вмятины в дереве.

Я задыхаюсь. Воздух со свистом вырывается из легких, но я не могу остановиться. Меня трясет от первобытного, пьянящего восторга.

Влетаю в кухню. Гарнитур из темного дуба, итальянский фарфор за стеклянными дверцами — гордость хозяйки дома.

Распахиваю дверцы и начинаю швырять все это великолепие на кафель.

Тарелки, чашки, блюдца взрываются под ногами белой шрапнелью.

Сметаю все со столешниц, скидываю на пол банку с кофе, бутылки с дорогим оливковым маслом.

Темная лужа растекается по белому кафелю, смешиваясь с осколками, а я топчусь по этому месиву, и из моего горла рвется хриплый, безумный смех.

— Получай! Получай свою идеальную жизнь, дрянь! — визжу я, пиная ножкой перевернутый стул так, что тот с треском врезается в холодильник.

Но эпицентр ее жизни не здесь. Я бегу наверх, в ее комнату.

Распахиваю двери гардеробной.

Запах ее духов — легкий, цветочный, невыносимо правильный — бьет в нос.

И я срываюсь с цепи.

С остервенением сдергиваю с вешалок шелковые платья, кашемировые свитера, дизайнерские блузки. Я швыряю их на пол, топчу ногами, рву тонкие ткани голыми руками, ломая ногти.

Бросаюсь к ее туалетному столику. Хватаю флаконы с тяжелым люксовым парфюмом и бью их об огромное зеркало.

Комнату мгновенно заполняет удушливое, приторное облако смешанных ароматов.

По стеклу ползут кривые трещины, искажая мое отражение. Оттуда на меня смотрит растрепанная, задыхающаяся фурия с горящими глазами и перекошенным ртом.

Взгляд падает на открытый тюбик ее любимой алой помады.

Я хватаю его и, упав на колени прямо на ворох ее сброшенной одежды, начинаю лихорадочно, с силой мазать жирным красным цветом ее белоснежное свадебное платье, которое она хранила в чехле.

Красные полосы легко ложатся на кружево, и напоминают кровавые раны.

Истерично всхлипываю, слезы градом катятся по щекам, смешиваясь с потом.

Я уничтожаю ее. Стираю ее присутствие в этом доме, выкорчевываю ее память, ее запах, ее вещи.

Падаю спиной на растерзанные платья и смотрю в потолок, тяжело и хрипло дыша.

Грудь ходит ходуном. Руки в порезах от битого стекла мелко дрожат, а внутри воцаряется звенящая, абсолютная пустота.

Глава 29

Глава 29

Сергей

Мой мир рушится прямо здесь, под аккомпанемент испуганного сопения нотариуса и истерических воплей тещи.

Я стою посреди холла, сжимая кулаки, и чувствую, как липкий, холодный ужас подползает к горлу.

— Вы совершаете ошибку, Анна Петровна! — мой голос дает петуха. — Отмените вызов!

Но поздно. Снаружи, за окном, вспыхивают синие всполохи. Слишком быстро. Они были где-то рядом?

Дверь, которую нотариус так и не закрыл, распахивается настежь. Но вместо полиции на пороге возникают двое.

Один — крепкий, квадратный, с лицом цепного пса, явно наемник или «решала». А вот второй...

Я узнаю его мгновенно.

Миша.

Мишка-неудачник, который в школе таскал за Мариной портфель и смотрел на нее как на божество.

Я не видел его лет пятнадцать, но этот взгляд — собственнический, спокойный и одновременно жалящий — я не спутаю ни с чем.

Он стоит в дверях, одетый в дорогое пальто, и в его осанке нет и тени того затюканного мальчишки.

И тут я понимаю, что это к нему сбежала моя женушка!

Получается, что из-за этого ничтожества мой план идет прахом!

Соперник.

— Ты? — выплевываю я, чувствуя, как на губах выступает пена. — Ты что здесь забыл, падаль? Где Марина?!

Миша делает шаг вперед, игнорируя наставленный на него палец нотариуса.

Его помощник молча оттесняет Анну Петровну от двери кабинета, словно та — пустое место.

— Здравствуй, Сережа, — голос Миши тихий, бархатный, и от этого яростного спокойствия мне хочется вцепиться ему в глотку. — Марина в безопасности. Там, где сама захотела остаться.

— Она моя жена! — ору я, теряя остатки контроля. — Моя! Слышишь?!

— Поздно ты об этом вспомнил, Сергей, — Миша поворачивается к нотариусу, который уже пятится к выходу. — Надеюсь, вы еще ничего не подписали?

Нотариус мотает головой и продолжает пятиться.

— К слову о жене… Марина Викторовна подала на развод, — сообщает мне этот щенок.

И мир окончательно взрывается красным. Развод? Эта дрянь, калека решила меня уничтожить руками своего школьного воздыхателя?

Я вижу красную пелену. Вижу его холеную, правильную физиономию.

Это все из-за него. Если бы не он, я бы дожал тестя, я бы заставил его подписать бумаги.

Слепая ярость заливает голову. Не соображаю, что делаю.

Моя рука выпускает кастет, который я все время сжимал в ладони, и хватает с тумбы тяжелую мраморную статуэтку — какой-то античный бюст, который Марина так любила.

Гортанный рык вырывается из груди.

— Я убью тебя! Слышишь?! Сдохнешь здесь! — я бросаюсь на него, замахиваясь статуэткой.

Я хочу почувствовать, как хрустнет его череп. Хочу стереть эту спокойную улыбку с его лица. Весь мой гнев на Лилю, на тещу, на ускользающую власть — все это концентрируется в одном ударе.

— Сергей Александрович, не надо! — кричит нотариус.

Теща визжит. Тесть с той стороны двери выбивает замок с оглушительным треском.

Миша даже не вздрагивает. Он просто чуть сдвигается в сторону, а его цепной пес молниеносно перехватывает мою руку.

Боль в запястье такая острая, что я роняю мрамор. Статуэтка с грохотом раскалывает плитку у моих ног.

— Тише, — холодно говорит Миша, глядя на меня сверху вниз, пока его помощник заламывает мне руку за спину, впечатывая лицом в холодную стену. — Полиция уже во дворе. У тебя будет много времени, чтобы подумать о своем поведении.

Я бьюсь в захвате, и бессильно хриплю.

— Марина вернется ко мне! — сиплю я. — Слышишь, подонок? Я ее из-под земли достану!

— Не достанешь, — Миша подходит вплотную и шепчет мне на ухо так, чтобы не слышала полиция. — Ты проиграл, Сережа. Все твои махинации всплыли на поверхность.

В этот момент в холл врываются люди в форме.

Глава 30

Глава 30

Сергей

Люди в форме вламываются в холл, заполняя пространство топотом тяжелых ботинок и треском раций. Синие проблесковые маячки режут полумрак через распахнутую входную дверь.

— Всем оставаться на местах! — рявкает старший наряда, оценивая хаос.